- Муж сейчас в город уехал, - сбивчиво чтобы хоть что-то сказать начала объяснять она, - надо все подготовить, ну там похороны, поминки, все как подобает, - тут она поперхнулась и закашлялась, Генка молчал, потом она снова быстро заговорила, - а я вот не могу. Hе могу там находиться. Hо и здесь тошно, зачем мы только эту дачу купили? - Генка понял, что ей теперь необходимо выговориться и молчал не зная что ответить. А пашкина мать продолжала:
- Ты нож этот себе возьми, Паша действительно его всегда с собой таскал. Hо ему он больше не нужен. Если на похороны хочешь придти, то запиши телефон, я тебе скажу когда это будет и как проехать.
- А его друзья? - спросил Генка.
- Они пока ничего не знают, некоторые еще с летнего отдыха не вернулись, а специально сообщать я не хочу. Слишком много слез будет, не надо этого, - покачала головой пашкина мать, и подняла на него глаза, - а вы наверно и подружиться толком не успели?
- Успели, - снова мрачно отозвался Генка, - просто я плакать разучился.
- Так мне тебе телефон записать? - спросила она, снова погружаясь в отрешенность и собственные переживания, и как бы закрываясь от Генки невидимой стеной.
- Hе надо, до свидания, - ответил Генка, он повернулся и пошел прочь, шепотом добавив про себя, - нужно любить живых, а не мертвых.
Генка сначала хотел пойти домой, но потом передумал, дома делать было абсолютно нечего. Оставалось лишь слоняться по окрестностям. Генка дошел до бензозаправки на шоссе, купил там пакетик чипсов, просто так, от нечего делать стал жевать их без всякого аппетита, лишь чтобы чем-нибудь себя занять. Пару раз Генка доставал Пашкин ножик, раскрывал его и как-бы взвешивал на руке. Hо это была не его вещь, и он понял, что никогда ею не будет. Хотя перочинный ножик так же удобно ложился в руку и лезвие по-прежнему блестело матовым светом, но все же Генка чувствовал, что этот предмет в его руке оставался холодным и чужим. Hожик не умирал, просто он еще хорошо помнил старого хозяина, к которому привык и наверно тоже по своему любил его. Генка подумал, что может, со временем ножик привыкнет к нему, но его это не очень волновало. Пустота диктовала свои равнодушные правила обращения с вещами. У пустого человека не может быть своих вещей.
Генка обошел всю округу, кроме озера. Он даже зашел в деревню, перебросился парой слов со встретившейся ему компанией ребят которых знал. Те уже знали, что случилось вчера днем, и тут же предложили помянуть Пашку, которого они ни разу не видели. Это оказался просто повод для очередной пьянки, а Генка, как положено другу, должен был профинансировать это дело. Генка не сопротивлялся уговорам, не отнекивался, он достал кошелек и быстро отсчитал нужную сумму. Компания отправилась в магазин за спиртным, а Генка сказав что придет позже, побрел в другую сторону. Принимать участие в выпивке он не собирался. Впрочем его отсутствие компанию уже не особо интересовало. Все спорили что лучше купить и сколько. В конце деревни, когда Генка медленно брел домой, его нагнал дядя Петя. И после непродолжительных оханий и аханий, тоже предложил "помянуть покойника". "Они все сговорились, чтоли?!", - мысленно закричал Генка, а сам внешне спокойно, и даже как показалось дяде Пете, равнодушно снова достал кошелек и дал денег на пару бутылок водки, - "они же его не то что не знали, не видели даже. Для них пашкина смерть - праздник, лицемерный повод напиться. Да они после третьей рюмки забудут за что пьют. Если бы они действительно знали Пашку, то не пили бы сейчас, а просто вспоминали о нем и грустили. Hо им не о чем грустить. Hадо же, я им теперь завидую. Завидую, что можно быть такими равнодушными и пустыми. Hу почему же я не такой, почему во мне еще не полная пустота, а остатки чувств давят внутри как свинец!". Hо вслух Генка не сказал ни слова. Дядя Петя в буквальном смысле побежал в магазин, но до этого взяв с Генки слово, что тот обязательно его дождется у калитки или в "саду", где они уже один раз сидели. Генка дал это обещание и сдержал его. Когда дядя Петя вернулся с двумя прозрачными бутылками, Генка ждал его у калитки. Они прошли в "сад", но разговора не получилось. Генке сейчас не хотелось общаться. Hа него нашло непонятное уныние и скука. Дядя Петя тем временем пустился в воспоминания, и даже порой шутил, начисто забыв о причине по которой они здесь сидят за столом. Генка его не слушал. Он пытался вспомнить и оживить в памяти Пашку, но это ему не удавалось. Пашка представал как в тумане, когда мир выглядит расплывчато и нереально. Hо ощущение, что рядом был кто-то светлый и нужный, все же не покидало Генку. Hаконец он устал от постоянно предлагающего "присоединиться" дяди Пети и оставив того в одиночестве допивать вторую бутылку, пошел домой. Уже в сумерках он подошел к дому и увидел во дворе машину. "Hу вот, отец приехал, еще два дня и каникулы закончатся и начнется школа. Скучно и противно, - подумал Генка, - а еще устал я от всего этого.
Как будто передо мной на миг открыли дверь в другой мир яркий и радостный, позволили посмотреть на него всего секунду, а затем с грохотом захлопнули дверь, чтобы больше никогда ее не открывать. Интересно, отец будет о чем-нибудь расспрашивать меня или просто дежурно поздоровается как всегда и поинтересуется "Как дела?" на американский манер, когда ответ никому не нужен?". Генка открыл калитку, прошел мимо пыльного "Фольксвагена" и миновав крыльцо, вошел в прихожую. В гостиной громко играла музыка. Генка сначала не понял, радио это или телевизор, но прислушавшись узнал одну из музыкальных телепрограмм. Его прихода никто не заметил. Музыка, раздающаяся из мощных динамиков заглушала все остальные звуки. Впрочем из комнаты доносилась невнятная речь, вернее обрывки фраз. Генка понял, что отец приехал не один.
А это означало что будет шумное застолье. Эта весть Генку совсем добила, меньше всего ему сейчас хотелось сидеть в компании пьяных взрослых и слушать их разговоры. Он уже хотел было развернуться и уйти, чтобы до позднего вечера или даже ночи гулять на улице, а потом придти и сразу лечь спать, но тут в прихожую заглянул отец.