Не скрою, новое назначение было сначала для меня неожиданностью: воевал на ответственном участке, долго сдерживали врага, с таким трудом выходили из окружения, и вдруг - в Резервный фронт!
Но маршал разъяснил:
- Мы считаем, что в ближайшем будущем враг нанесет удар из-под Смоленска в московском направлении. Гудериан со своей 2-й танковой группой, вероятно, будет прорываться на Малоярославец. Товарищ Сталин приказал, чтобы 43-ю армию возглавил опытный командарм. Кроме того, вы уже воевали против Гудериана и "знакомы" с ним. Значит, вам и карты в руки.
Так я стал командармом-43. Но ненадолго.
Развивай наступление, танковая армия Гудериана из-под Смоленска во второй половине августа двинулась не на Москву, а повернула к югу, на Украину.
Значило ли это, что мы тогда ошибались в оценке намерений врага? Отнюдь нет. Документы, которыми мы теперь располагаем, показывают, что после неудачи под Смоленском среди гитлеровской верхушки начались разногласия. Главное командование сухопутных войск фашистской армии, включая главнокомандующего генерал-фельдмаршала Браухича, начальника штаба Гальдера и всех генералов сухопутных войск, настаивало на том, чтобы из-под Смоленска наступать на Москву. При этом основную задачу должны были выполнить танковые группы Гудериана и Гота.
Действительно, Гудериан нацеливал свои дивизии с ельнинского плацдарма на малоярославецкое направление. В его войсках проводилась детальная подготовка для прорыва к Москве, вплоть до того что изготовили сотни щитов с указанием количества километров до Москвы.
Гитлер и его окружение решили иначе. Их план заключался в том, чтобы до наступления осени овладеть Украиной, Крымом и попытаться осуществить наступление на Кавказ. Но в то время гитлеровские войска основательно застряли под Киевом, поэтому в помощь группе армий "Юг" с западного направления и были повернуты 2-я танковая группа и 2-я полевая армия. Соответствующую директиву на этот счет Гитлер отдал 21 августа.
Поскольку новое наступление врага в конце августа пошло в ином, чем предполагалось нами, направлении, роль Резервного фронта и, естественно, его 43-й армии явно снизилась. Верховному Главнокомандованию Красной Армии пришлось временно переключить главное внимание на фланги советско-германского фронта.
Вскоре после описываемых событий я был срочно вызван в Москву начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым. Когда я прибыл в Генеральный штаб, мне сказали
- Вас вызывает товарищ Сталин.
Машина уже ждала. Я подъехал к особняку напротив станции метро "Кировская". Здесь в те времена размещалось оперативное управление Генерального штаба. Поднявшись по лестнице, я очутился в маленькой приемной, обставленной скромно и строго. Широкий письменный стол, на нем карта, телефоны. По углам стулья. Вот и все. Никаких украшений, ничего отвлекающего.
В комнате, кроме И. В. Сталина, сидевшего за столом, находились В. М. Молотов, Б. М. Шапошников, С. М. Буденный, Н. С. Хрущев. По всему было видно, что шло совещание.
Сталин взглянул на меня и задал вопрос:
- По-фронтовому приехали?
Я ответил, что действительно только что из войск.
Затем Верховный Главнокомандующий сказал:
- На Северо-Западном фронте большие неполадки. Неясно, что там происходит. Недавно мы ввели 34-ю армию, и уже три дня нет сведений ни от армии, ни от фронта. Поэтому мы просим вас поехать на Северо-Западный фронт в качестве представителя Ставки, разобраться в делах и доложить, что там происходит.
И. В. Сталин пригласил меня к карте. Подошел и Б. М. Шапошников. Меня коротко ввели в курс обстановки на Северо-Западном фронте. По всему было видно, что там сложилась трудная обстановка, и это, естественно, вызывало большую тревогу Ставки.
Убедившись, что задача для меня ясна, Сталин перешел к другим вопросам. Видимо, перед моим приходом обсуждался вопрос о назначении нового командующего Южным фронтом, спросили мое мнение о генерале Д. И. Рябышеве.
Я ответил, что знал его, когда он был командиром кавалерийской бригады. В этой должности показал себя хорошо. А каким будет командующим фронтом, не знаю.
Меня спросили о настроении в армии. С чистым сердцем мог сказать о том, что видел, чувствовал, знал: наши воины горят желанием уничтожить врага.
После этого заговорили о новой технике, в частности о новых самолетах ИЛ: хорошие машины, но жаль, нет стрелка в хвостовой части. Самолет уязвим с хвоста. Речь пошла о новом оружии - реактивных установках, впервые успешно примененных 20-й армией в середине июля под Оршей и Рудней.
В заключение И. В. Сталин снова подвел меня к карте.
- Главное, - сказал он, - удержать Валдайские высоты, не пустить немцев к Октябрьской железной дороге, на Бологое. Он пожелал мне успеха.
- Предписание вам немедленно вручат.
Когда я получил предписание, был поражен: мне предоставлялись самые широкие полномочия вплоть до отстранения от должностей командармов и разрешение давать рекомендации командующему фронтом, а также вне всякой очереди разговаривать со Ставкой. С этим я и отправился на Северо-Западный фронт.
Самолет летел на небольшой высоте. Облачность прижимала его к земле. Болтало. Я обдумывал положение и свою миссию. Функции представителя Ставки в то время еще не были вполне ясными и четко очерченными. Но не вызывало никаких сомнений, что слова "разобраться и доложить" означают сделать все возможное, чтобы помочь командованию фронта стабилизировать положение, остановить врага. Как это сделать, станет видно только на месте.
А ситуация действительно была трудная. В этом я убедился сразу же по прибытии в штаб фронта.
Северо-Западный фронт, образованный в первый же день войны на базе Прибалтийского особого военного округа, как и другие наши фронты, на рассвете 22 июня принял внезапный удар врага, еще не будучи полностью готовым к его отражению.
Но и в эти первые, необычайно трудные дни войска фронта сражались героически. Стойко обороняли пехотинцы, моряки и рабочие отряды город и порт Лиепаю. Солдаты 67-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Н. А. Дедаева, матросы лиепайской военно-морской базы (командир базы капитан 1-го ранга М. С. Клевенский), вооруженные отряды рабочих, возглавляемые старым большевиком Артуром Петерсоном, сражались восемь суток и нанесли 291-й пехотной дивизии противника и отборным отрядам моряков тяжелые потери. Под Шяуляем 12-й механизированный корпус генерала Н. М. Шестопалова героическим контрударом нанес серьезный урон главным силам немецкого моторизованного корпуса, наступавшего к Даугавпилсу. В составе 12-го механизированного корпуса действовала 28-я танковая дивизия под умелым командованием полковника И. Д. Черняховского - будущего крупного военачальника. 55-й танковый полк этой дивизии ввел в бой заместитель командира полка майор Б. П. Попов, ставший в Великой Отечественной войне первым из танкистов Героем Советского Союза. Этого высокого отличия он был удостоен посмертно. 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса под командованием генерал-майора танковых войск Е. Н. Солянкина контратакой нанесла большие потери 6-й немецкой танковой дивизии.
Однако под натиском превосходящих сил врага войска фронта вынуждены были отойти к Западной Двине и дальше в глубь Прибалтики. Отход и оборона наших войск носили весьма активный характер. Полки и дивизии непрерывно контратаковали гитлеровцев, изматывали силы врага и замедляли темп ого наступления. К середине июля 1941 г. наши войска отошли в южные районы Эстонии, к рубежу р. Великой. Однако вскоре враг возобновил наступление. Ожесточенные бои не утихали ни на один день. Войскам 11-й армии под командованием генерал-лейтенанта В. И. Морозова удалось решительным контрударом под г. Сольцы разгромить и отбросить 8-ю танковую дивизию противника, входившую в 56-й моторизованный корпус генерала Манштейна, нанести врагу большой урон, заставить его все больше рассредоточивать силы. Это был один из самых ярких контрударов советских войск первых дней Великой Отечественной войны.