Окружение демянской группировки, имевшее большое морально-политическое значение, надолго сковало главные силы 16-й немецко-фашистской армии, облегчило положение под Ленинградом, помогло активизации действий Волховского и Калининского фронтов. Опыт окружения врага и борьбы под Демянском позволил затем нашему военному руководству сделать ряд важнейших выводов по вопросам теории и практики ведения операций на окружение вообще.
Этот опыт показал необходимость назначения для подобных операций достаточных сил, позволяющих создать устойчивые внутренний и внешний фронты окружения, необходимость обеспечения наступающих войск требуемым количеством артиллерии, авиации. Остро выявилась потребность в крупных соединениях и объединениях бронетанковых и механизированных войск, которые могли бы играть ведущую роль в стремительном окружении врага.
Опыт операции показал, что для разгрома крупной группировки противника нельзя допускать паузы между процессом окружения и уничтожения. Требуется еще при планировании операции точно определять необходимые силы, которые были бы способны осуществить окружение и дальнейшее уничтожение. Северо-Западный фронт в тот период такими силами не обладал.
Отрицательно сказалось на ходе операции длительное отсутствие единого командования войсками, окружавшими, а затем и уничтожавшими противника. Как известно, на южном фасе демянской группировки располагались части 3-й Ударной армии Калининского фронта, который в это время своими главными силами решал более сложные задачи под Вязьмой и Ржевом. Ему было не до демянской группировки. А с севера наступал Северо-Западный фронт. Отсутствие единого руководства крайне затрудняло координацию действии. Наконец, опыт показал колоссальное значение надежной блокады окруженного противника с воздуха.
Продвинувшись на глубину 200 - 250 км и окружив в районе Демянска большую часть сил 16-й армии противника, войска нашего фронта не только не допустили переброски его сил под Ленинград и Москву, где развивались основные события, но и вынудили противника дополнительно направить под Старую Руссу и Демянск около восьми свежих дивизий и большое количество маршевого пополнения. Тем самым фронт выполнил свою основную задачу по содействию соседним фронтам, решавшим главную задачу в общем наступлении.
Ростов, Тихвин, Москва... Это были первые победы Советских Вооруженных Сил, в результате которых фашистская Германия оказалась перед необходимостью ведения длительной войны, чего больше всего боялось фашистское руководство.
Под Москвой была развеяна легенда о непобедимости гитлеровской армии, и народы мира воочию убедились, что она будет разгромлена. На советско-германском фронте начался поворот в ходе войны. В этом и состоял главный итог наших наступательных операций зимой 1942 г.
В заключение мне хотелось бы сказать следующее. В нашем трудном военном деле опыт и теория должны находиться в необходимых пропорциях. Абсолютно невозможно хорошо воевать без высокой теоретической подготовки, без глубоких знаний. Современность особенно наглядно подтверждает эту истину. Но никогда командир, обладающий даже самыми совершенными знаниями, не может рассчитывать на успех во время войны, если не имеет за плечами прочной политической подготовки, обширного опыта и, я бы сказал, житейской мудрости, знания тех скрытых пружин войны, которые относятся к области человеческой психологии, знания людей и того, что мы называем моральным фактором.
Такое знание приходит с опытом и неизбежно с годами. В мирное время мы стараемся представить себе картину будущей войны, будущих боев и операций. Но какими бледными обычно бывают наши довоенные теоретические представления по сравнению с действительностью! По сравнению с практикой войны, с теми драматическими ситуациями, которые невозможно полностью предвидеть в мирное время, когда реальный противник не вносит "поправки" в наши расчеты и представления и когда, будем говорить откровенно, все нам кажется порой более легким, чем оно бывает на самом деле!
Роль опыта на войне необычайно велика. И вряд ли существует другая наука, в которой, подобно военной, так была бы велика роль практики, где любой промах стоит таких неоценимых жертв, как человеческая жизнь.
Я говорю обо всем этом потому, что, вспоминая ныне уже ставшие такими далекими дни 1942 г., нередко думаю: если бы тогда мы обладали таким опытом, который в последующем дала нам война, то, видимо, мы принимали бы уже в то время более рациональные решения, более гибко и осознанно руководили бы войсками.
Но ко всем проблемам военного дела, как и жизни вообще, необходимо подходить исторически. Нельзя перепрыгнуть через самих себя. То, что мы делали в январе 1942 г., все наши достижения и все упущения - продукт данного исторического этапа развития военного искусства, и он был закономерен для своего периода, как и закономерны были наши блестящие операции более поздних этапов войны.
Вряд ли будет предметом спора мысль, что опыт, полученный нами в трудном 1942 г., со всеми достоинствами и недостатками, был неоценим для будущего и что он во многом, очень многом облегчил нам победоносные кампании 1943 - 1945 гг. В частности, демянская операция дала немало материала для размышлений и выводов насчет методов ведения операций на окружение, которые столь блестяще проводила наша армия в последующие годы.
Наша молодежь, особенно молодые люди, посвятившие себя военной службе, должна все это хорошо сознавать. Невозможно научиться военному делу, не пройдя тернистый путь тяжелой военной практики. Но нужно знать также и то, что издержки в начале войны обычно во многом связаны с тем, как поставлена боевая подготовка войск и штабов в мирное время.
Следует приучать себя анализировать каждый сделанный шаг и из всего извлекать уроки. Успехами не обольщаться, из неудач делать практические выводы, не впадая в уныние, но и стараясь не повторять их. И еще: надо очень бережно и внимательно относиться к опыту прошлого, собирать его подобно драгоценностям, хранить, обдумывать и воплощать в практических делах. И тогда мы, военные, всегда будем знать, что делаем все возможное для честного выполнения возложенного на нас долга по защите любимой Родины.
А. Д. Окороков
И словом и делом
До свидания, родная Ладога! С некоторых пор она действительно стала для меня родной, хотя я и вырос далеко от этих мест.
В предвечернем августовском закате Ладога будто была вся отлита из золота. Косые лучи солнца купались на застывшей поверхности озера, пламенем горели в перекрещенных бумажными наклейками окнах уцелевших домов, отражались в зеркальных стеклах ближнего маяка.
Я представил себе в эту минуту вечерний Ленинград, Невский проспект, а по нему шагающих в военной форме девушек из отрядов местной противовоздушной обороны. Звонкие голоса выводят самую популярную теперь в городе на Неве песню. Запомнились слова припева:
Недаром Ладога родная Дорогой жизни названа.
По-разному запомнилась мне та дорога. Я видел ее в зимний морозный день, когда стаи "юнкерсов" налетали на колонны наших автомашин с продовольствием, чтоб преградить им путь в осажденный Ленинград. Зенитные батареи, установленные прямо на льду, вдоль всей ладожской трассы, вели такой огонь, что всем чертям, наверно, становилось тошно в небе, не говоря уже об экипажах "юнкерсов". Видел холодной осенью, когда те же "юнкерсы" падали с неба в свинцовые волны, а баржи все шли и шли туда, к Осиновцу, на западный берег, чтоб осажденный город мог жить и сражаться.
Очень, конечно, жаль расставаться с коллективом политработников ладожской трассы, который мне в качестве комиссара довелось возглавлять в самые трудные дни ленинградской блокады. Но, ничего не поделаешь, мы солдаты партии: куда пошлют, там и будет отныне твой боевой пост.
И вот "дуглас" уже несется над зелеными московскими пригородами. Прошло только полгода, как прокатилась здесь война. Земля пестрит воронками от бомб. То там, то тут вдоль Октябрьской железной дороги видны остовы полусгоревших вагонов, сбитых взрывной волной паровозов, но жизнь уже входит в привычное русло. На полях - горячая пора уборки урожая, мелькают цветные платки женщин, белые рубашонки подростков - они теперь главная ударная сила в колхозах.