Кикирилла достойно преодолевала лабиринты непроходимой чащи. Самоотверженно замерзая и царапаясь, она чистосердечно сокращала расстояние. Казалось конец пути близок, но тут она почувствовала как зацепилась своими бантиками о нижние ветви столетней Ели.
Взглянув наверх, она густо покраснела. Ель, уставившись на девочек пронзительными глазами, остановила укоряющий взгляд на Кикирилле. Правнучка Кикиморы болотной глубоко вздохнула, и миротворчески произнесла.
— Извини, но я снова забыла очистить тебя от валежника.
Ель, склонившись ниже своей макушкой, нежно произнесла:
— Кикирилла ну, пожалуйста, я уже четвертый год не могу полностью согреться. Макушка горит, а ноги в снегу. Я уже пару ветвей сломала, чешусь от паразитов, нашли пристанище под корой моей бесценной, — И театрально взмахнув лапником раскидистых ветвей, притворно воскликнула, — ах, умираю.
— Обещаю сегодня вечером, мы очистим сухостой, — оценив шутку, насчет «умираю», улыбнулась Кикирилла.
— Дай честное слово? — пропела Ель.
— Даю! Отдай мои бантики.
— Извини за методы, но иначе не получается, — выпрямилась Ель, расправив ветви. Но, однако, после этих слов, она не оставила Кикириллины бантики в покое.
— Извини меня, пожалуйста, но если именно сейчас, в эту минуту ты не раскидаешь снег, то у меня вырастут рога, и я всех забодаю. Честное слово. Я уже доросла до этого.
— Но мне надо спасать Ромашку.
— А чем я хуже Ромашки? Меня тоже спасать надо.
— Ну, она золотой корень.
— Ясно. Раз золотой корень значит все ей. Извини меня, пожалуйста. А как же я?
— Хорошо, — сказала Кикирилла. Она умоляюще глянула на Элис, которая все поняла без слов. Да и как было не понять, когда она слышала весь разговор.
Встав на колени, Элис с Кикириллой стали сгребать снег в кучу. Оказалось, что сделать это не так просто, так как за годы, снег словно зацементировался, превратился в неприступное холодное царство, ледяную крепость. Он, словно шипя и фыркая, из последних сил цеплялся за свое затянувшееся властвование. Удивительнее всего было то, что полчища паразитов, предчувствуя разрушительную кончину своего превосходства, накинулись на девчонок всей своей страшной паразитской мощью. Это было похожу на схватку, воинское сражение.
Девочки победили. Вспотев от напряжения, устав от борьбы, они перенесли весь прошлогодний снег на поляну, и оставили его во власть теплым лучам солнышка. Проиграв, паразиты, грозно помахивая своими кулачками, посылая угрозы и проклятия в их сторону, расползлись и скрылись под сгнившею листвою.
Элис не произнесла ни слова, когда помогала подняться Кикирилле. Она стала поправить её распутавшиеся банты, при этом обдумывая, как ей рассказать родителям о происшедшем сегодня, чтобы те ей поверили.
Ель склонилась над девочками. Она аккуратно завязала на голове Кикириллы бантики. Ей был известен особый секрет, чтобы банты подольше не развязывались. Она даже стряхнула двух букашек, которые в пылу борьбы запутались в красном банту девочки. Взъерошенные Элисны волосы, Ель причесала своими мягкими иглами. Вязкой смолой она залепила царапины, и укусы паразитов на теле девочек. Теперь Элис с Кикириллой распространяли ароматные запахи не хуже елки. Элис даже захотелось спеть новогоднюю песенку, и она может быть, это сделала, но её вежливо перебила Ель.
— Извините меня, пожалуйста, — сказала она, и на её макушке моментально дали стрелки светло зеленые ростки. По тайге пошел нектар горьковатой свежей смолы. — Когда у меня вырастут шишки, я обязательно вам их подарю.
— Зачем? — удивилась Элис. Кикирилла предусмотрительно одернула подругу, предлагая ей замолчать. Попрощавшись с Елью, Элис помчалась вслед за Кикириллой. Задыхаясь от быстрой ходьбы, Элис пристала к ней с вопросом:
— Зачем нам шишки? Они кругом валяются, в несчетном количестве.
Кикирилла, до этого важно вышагивая впереди, остановилась как вкопанная.
— А чем прикажешь ей тебя благодарить? Ведь она тебе отдает самое дорогое, что у неё есть.
В голову Элис закралось чудовищное подозрение, что она совершила непростительную ошибку по отношению к Ели. Об этом она сказала Кикирилле, но та развеяла её сомнения.
— Она тебе благодарна за спасение. А твой промах с шишкой она не заметила, или сделала вид, что не заметила.
Элис призадумалась. Даже в волшебном мире есть своя логика и своя мудрость, и Элис это понимала.
Крапива сидела под чудовищным колпаком и от этого больше походила на несъедобный гриб. Она что-то резко высказывала Чертополоху, который сидел рядом и нервно листал модный журнал. Казалось, он его не просматривает, а срывает злость на его глянцевых страницах. Он решительно осуждал действия Крапивы, его бесило то, что Крапива ради какого там директора, решила изменить прическу, да и вообще жизнь, наконец, бросить его, Чертополоха. А ведь он верой и правдой служил ей уже столько лет! Всю молодость ей отдал. Бестолково околачивался вокруг неё почти всю свою сознательную жизнь.
Бобр, в этот раз, заметив Кикириллу с Элис, приветливо махнул девочкам головой, щипчами для завивки, полотенцем вытер свои торчащие зубы, и направился к Иве. Предстояла большая работа. Чтобы накрутить ветви ивы придется потратить как минимум пол дня. Бобер вздохнул.
— Если вам прическу, то предлагаю начать сразу, а то мне потом будет некогда, — намекая на длинные локоны Ивы, протянул Бобер.
— Спасибо, мы к Крапиве. — Кикирилла заглянула к той под колпак.
Откуда-то из глубины раздался веселый щебет.
— Кикирилла, как я рада тебя видеть.
— Ты не можешь её видить, — уточнил Чертополох.
— Отстань, надоел, глаза бы мои тебя не видели! — словно из тоннеля раздался капризный окрик.
— Ну и не увидят, — резко захлопнув журнал, бросил Чертополох, и шумно вскочил. — Вот уйду и оставайся со своим красавцем.
Крапива неожиданно вынырнула из-под колпака, и презрительно сюсюкая, ядовито выплюнула:
— Катись.
Чертополох обиделся и повернулся, собираясь уходить.
Кикирилла, не участвующая в перепалке, напряглась. Схватив Чертополоха за рукав, она миролюбиво произнесла.
— Хватит ссориться.
Крапива, вновь спрятавшись под колпаком, презрительно бросила:
— А я и не ссорюсь. Что я, не могу сделать себе прическу?
Вдруг в её голосе послышались дрожащие нотки. В них слышались подступающие слезы.
Элис заглянула вовнутрь.
— Можете, — сказала она. — Тем более нам надо сходить к братьям в зверинец.
Все посетители парикмахерской напряглись. Тишину нарушил Бобр, так как он вместо с прядями Ивы стал накручивать свои пальчики горячими щипцами. Но он почувствовал это только после того, как запахло паленым.
Береза, сдвинув свои только что накрашенные черные брови, хмуро произнесла.
— Жить надоело?
Элис удивилась. Она хотела было возразить Березе, но из под колпака вновь вынырнула Крапива, и затараторила какую-то несусветную чушь:
— Я что зря тут сижу, под этой балдой? Голову себе варю. Не — мне к Ядигиде. У меня свидание.
Чертополох застонал. Поняв, что абсурдная идея надолго поселилась в этой накрученной на бигуди головке, он в душевном порыве рванул вон с поляны. Ну и хорошо, уговаривал он себя. Ломая ветви кустов, продирался он сквозь густые заросли. Теперь свобода, дарованная этой капризной сумасбродкой. Тишина, уединение, цветущее долголетие от безоблачного одиночества. Всю душу мне вымотала!
Крапива, проводив его грустным взглядом, вдруг очнулась, и пренебрежительно махнула рукой. Она глянула на Кикириллу, и недовольно произнесла:
— А как же личная жизнь? Я через пару недель состарюсь. Мне пора семена разбрасывать, а я тут по зверинцам шастаю, по тайге ношусь. Ладно месяц назад — молодая, цветущая… И не уговаривай! — решив больше не тратить время на пустые разговоры, снова спряталась под колпаком Крапива.
Кикирилла вздохнула и оглядела парикмахерскую. Береза уткнулась в зеркало, и стала выщипывать на белоснежном лице, прямолинейные стрелки червленых бровей.