После Пушкина тема демона в русской лирической поэзии повторялась множество раз в течение нескольких десятилетий; она быстро стала банальной, потому что в ее разработке принимали участие не только виднейшие, но и заурядные русские писатели этого времени. На рубеже 20-х и 30-х годов демон обычно представлялся поэтам чаще всего враждебной силой, язвительным скептиком, искусителем, т. е. наделен был типическими "мельмотическими" чертами. Таким изображен он, например, в двух стихотворениях В. Г. Теплякова - "Два ангела" и "Аюбовь и ненависть"; в последнем мы находим строки о человеке, надевающем на себя дьявольскую личину, которой он пугает свою возлюбленную:
... Твой ум, твою красу, как злобный демон,
Тогда оледеню своей усмешки ядом,
В толпе поклонников замрет душа твоя,
Насквозь пронзенная моим палящим взглядом,
Тебя в минуты сна мой хохот ужаснет... {*}
{* Тепляков В. Стихотворения. СПб., 1836, с. 137.}
В стихотворении К. А. Петерсона "К демону" лирический герой ведет с воображаемым духом зла откровенный диалог:
Злобный демон, что ты бродишь
И бормочешь про себя?
Ты собою страх наводишь,
Окаянный, на меня!
Иль ты думаешь, что, грешный,
Упаду я пред тобой,
И за счастье, мня, поспешный,
Поплачусь тебе душой? {*}
{* Сын отечества, 1834, т. XLVI, Э 48; с. 289-290. Ср. ироническое отношение к демону в безвкусном стихотворении А. Ф. Тимофеева "Хандра" (Опыты, ч. I. СПб., 1837, с. 279-281), начинающемся стихами:
Искуси меня, мой демон
Соблазни-ко как-нибудь...}
В большом стихотворении, озаглавленном "Демон разрушитель" (1829), Колачевский хочет уверить читателей в реальности существования демона как могущественной силы зла на земле:
Есть в мире Демон: пусть мечтой
Его считают; но ничто
Не избежит когтей нависших
Над обреченной жертвой им.
Он и властителей и нищих,
Кровавой лютостью томим
Равно разит, - едва захочет,
Разит и падшим вслед хохочет... {*}
{* Галатея, 1829, ч. VII, Э 36, с. 257-258.}
Стихотворение Э. Мещерского посвящено демоническому человеку, спасаемому ангельской кротостью и смиренной чистотой любимой им молодой женщины ("К молодой девушке", 1832). Герой патетически восклицает, дав подробную характеристику всех демонических черт своего характера:
Скажи, ужель мои объятья
Не облили тебя огнем.
Ужель мое клеймо проклятья
Не блещет на челе твоем?
О боже, чудо совершилось,
Ты мне открыла рая дверь,
Дитя! Ты ангелом осталась,
И я - не демон уж теперь {*}.
{* Новогодник. Собрание сочинений в прозе и стихах, современных русских писателей, изд. Н. Кукольником. СПб., 1839, с. 93-95. Ср.: Литературное наследство, т. 31-32. М., 1937, с. 403-404.}
В стихотворениях Д. Ю. Струйского (Трилунного) "Демон" (1837) {Сын Отечества, 1837, Э 17, с. 6.}, А. А. Шишкова "Демон" {Поэты 1820-1830-х годов, т. I. Л., 1972, с. 427, 753.} и ряде других приводятся философско-этические размышления, волнующие человека, пытающегося выработать свое отношение к окружающему его миру и обществу людей. Все эти романтические образы повторяются в разных вариантах и репликах, традиция которых постепенно вживается в новую поэтическую систему - реалистическую, давая новые поэтические образы, с чертами, отличающимися от прежних штампов. Напомним здесь хотя бы демонов у Полежаева, Баратынского, Я. П. Полонского ("К Демону", 1844) и Н. Огарева, Аполлона Григорьева, Н. Ф. Щербины, Н. А. Некрасова {См. статьи: Нольман М. А. От "Демона" Пушкина к "Демону" Некрасова. - В кн.: К истории русского романтизма. М., 1973, с. 386-418; Зимина А. Н. Стихотворение Н. А. Некрасова "Демону". - В кн.: Проблемы реализма в русской литературе. Свердловск, 1963, с. 40-53; Loghinovski E. Din problemele tipologiei romantismului (Demonal in poezia rusa a anilor 1820-1830). - Analele Universilatii Bucuresti, N 1, 1971, p. 87-100.} и др.
Среди многочисленных произведений о демонах в русской поэзии первой половины XIX в. одинокой и недоступной вершиной возвышается поэма Лермонтова "Демон", в которой образ ее главного героя получил проникновенное поэтическое воплощение и глубокий философский смысл. Сопоставление этой поэмы с "Мельмотом Скитальцем" производилось неоднократно, но всегда попутно, вскользь и без надлежащей тщательности и осторожности. Отметим прежде всего, что знакомство Лермонтова с тем или иным текстом "Мельмота Скитальца" едва ли может подлежать сомнению: поэт сам упомянул роман Метьюрина в черновом предисловии к "Герою нашего времени" (из окончательного текста нижеследующая фраза была исключена): "Если вы верили существованию Мельмота, Вампира и других, - отчего вы не верите в действительность Печорина?". Впрочем, это свидетельство не дает нам возможности судить ни о времени первого знакомства Лермонтова с романом Метьюрина, ни о том, в каком издании (и переводе) он прочел его. Естественно предположить, что Лермонтов обратил внимание на русское издание "Мельмота" 1833 г., но это не исключает того, что он и до этого времени мог знать один из французских переводов романа, а с помощью своего английского учителя, Винсона, - и его английский оригинал. Во всяком случае, следы воздействия романа Метьюрина можно встретить еще в ранних произведениях Лермонтова, написанных в начале 1830-х годов.
Поэма Лермонтова "Исповедь" (1830), представляющая собою ранний вариант "Мцыри", хотя и обнаруживает давно отмеченное сходство с "Гяуром" Байрона, но многими своими особенностями, быть может, восходит и к Метьюрину. Действие поэмы происходит в Испании, она отличается подчеркнутым антиклерикальным характером. Страстная исповедь монаха в мадридской тюрьме "бесчувственному старику"-настоятелю, упорство монаха в открытии тайны и т. д. - все эти подробности могли быть внушены молодому Лермонтову "Рассказом испанца" из "Мельмота Скитальца".
Отметим также, что грузинка Тамара лишь в четвертой редакции "Демона" заменила прежнюю героиню - монахиню-испанку, появлявшуюся во всех предшествующих редакциях поэмы. Один из рисунков Лермонтова изображает эту героиню - католическую монахиню в окне испанского монастыря, расположенного на берегу моря. "Тогда, - пишет по этому поводу биограф Лермонтова П. А. Висковатов, - фантазия поэта была занята Испанией; он рисовал ее с бурными страстями, убийствами, казнями и ужасами таинственной инквизиции" {Русская старина, 1887, Э 10, с. 119. Этот "сугубый интерес к Испании поддерживался в нем и семейным преданием о происхождении Лермонтовых от испанского герцога Лермы, который во время борьбы с маврами должен был бежать из Испании в Шотландию" (там же, с. 119). Ср.: Елеонский С. Ф. Изучение творческой истории художественных произведений. М., 1962, с. 95-96, 143.}. В связи с этим можно вспомнить здесь драму Лермонтова "Испанцы" (1830), в которой отдельные сцены в свою очередь имеют известные аналогии с тем же "Рассказом испанца" в "Мельмоте".