Неожиданно для Ольги Костиков, не будучи, видимо, посвящен в ее жизнь, спросил:
- А ваш супруг, Ольга Игнатьевна, не собирается обратно в Агур?
Ольга почувствовала, как у нее вспыхнуло лицо.
- Юрий Савельевич Полозов мне уже не супруг и в Агур не вернется, сказала она твердо, поглядывая то на Костикова, то на Щеглова, и уже более мягко, с деланной улыбкой прибавила: - Я, Петр Савватеевич, теперь вдова... соломенная, как принято в таких случаях говорить.
Костиков почувствовал себя неловко, засунул свои длинные пальцы под стекла очков и поспешно стал протирать их. А Щеглов, откинув голову на подушку и вытянув вдоль одеяла руки, молчал: он-то все знал со слов Кати, которой Ольга доверительно рассказала о своей единственной и, вероятно, последней встрече с Юрием в Ленинграде.
- Наверно, я больше вам не нужен, Сергей Терентьевич? - спросил Костиков.
- На сегодня, пожалуй, хватит, - и спросил Ольгу: - Надеюсь, доктор, дней через десять отпустите меня? А то ведь слишком залеживаться мне нельзя.
- Через десять возможно...
...Зная, как Щеглов томится в одиночестве, Ольга частенько по вечерам заходила к нему в палату. Однажды он попросил ее посидеть подольше и рассказать, как проходила в Ленинграде защита. Выслушав ее, стал жаловаться на Катю:
- Никак не сладить мне с дочкой. Очень хочется, чтобы девчонка в люди вышла, выучилась на врача. А она, знаете, ни в какую: "Не поеду я никуда! Не оставлю тебя одного!" Так и не поехала. Хорошо, что для северян на подготовительный курс открыли еще и зимний прием в январе. Может, нынче уговорим ее поехать... Присоветуйте ей, Ольга Игнатьевна, Катя очень слушает вас, вы для нее главный авторитет.
- Непременно, Сергей Терентьевич, посоветую, да и доктор Берестов тоже...
- Пожалуйста, не сочтите за труд...
- Да что вы, господь с вами, какой же это труд? У Кати несомненная склонность к медицине, за время работы в больнице она приобрела кое-какие навыки, дважды помогала доктору Берестову оперировать.
- Знаю, она говорила, - и перевел разговор: - Так вы меня через недельку выпишете? Когда вы сказали через десять, я стал дни считать. Три прошло, осталось семь...
Ольга засмеялась.
- Ключица ваша меня не тревожит, а вот ушиб груди...
- Так ведь боли уже не чувствую!
- У вас, Сергей Терентьевич, из горла шла кровь...
- Неужели шла?
- Немного, правда, но шла.
- Отчего бы это? - испуганно спросил он.
- Ударившись о корягу, сильно ушибли грудь, но пусть это вас не волнует, пройдет.
Он поймал ее на слове:
- Значит, еще не прошло, раз "пройдет"?
Чтобы успокоить его, Ольга сказала обнадеживающе:
- Двадцать первого выпишу, ровно через семь дней! Спокойной вам ночи!
Как ни старался, он долго не мог заснуть. Разговор о дочери невольно вернул его к последним дням Людмилы Афанасьевны, как она в больнице просила Катю: "Слушайся отца, доченька, не оставляй его, смотри за ним..." И Катя, прижавшись заплаканной щекой к ее руке, говорила: "Не уходи, мама, не покидай нас с папкой Щегловым..." И Сергей Терентьевич, все это время как-то державшийся, почувствовал, как у него перехватывает дыхание.
После смерти жены, погруженный, как всегда, в свои неотложные дела, он не так остро чувствовал свою боль. Теперь, в больничной палате, в одиночестве, Щеглов все чаще вспоминал свою Людмилу, и ему почему-то казалось, что он, возможно, где-то недоглядел... Когда они еще жили в Турнине и доктор Окунев, к которому однажды обратилась Людмила, после, с глазу на глаз, высказал ему свои подозрения и советовал везти ее в областную больницу, он, Щеглов, не проявил настойчивости. Но что он мог поделать, когда жена решительно отказалась ехать в город, сказала, что ей гораздо лучше.
Потом Сергей Терентьевич подумал: не слишком ли он строг к дочери? Ведь когда она уедет и он останется один, без родной души, в своем большом доме - ему действительно будет тяжко... В то же время сильно было желание устроить Катину судьбу, довести ее до цели, чтобы она выучилась на врача.
Он заснул в первом часу ночи, и так крепко, что не слышал, как прогремела гроза и за окном зашумел дождь.
3
Ноябрь выдался настолько непогожим и слякотным, что охотники не выходили на пушные промыслы. Отсиживались дома, со дня на день ожидая перемены погоды, но дожди пополам со снегом не прекращались. Дороги так развезло, что ни на лошадях, ни на нартах невозможно было проехать. Агур оказался отрезанным от своих таежных глубинок. Такая непогодь продержалась до двадцатых чисел, потом неожиданно, как это обычно бывает на Севере, подули холодные ветры и ударил мороз. Похолодание сопровождалось пургой. В иные дни она задувала с такой силой, что стоном стонала тайга.
Как-то поздним вечером, в одном шерстяном платке, второпях накинутом на плечи, раскрасневшаяся от стужи, Катя прибежала к Ольге и прямо с порога с плачем бросилась на кушетку.
- Что-нибудь с отцом? - испуганно спросила Ольга.
- Да, с папкой, - сквозь слезы выдавила Катя, - с ним!
- Опять заболел?
- Нет!
Она медленно поднялась, посмотрела на Ольгу и, всхлипывая, сказала:
- Ольга Игнатьевна, миленькая, выходите замуж за моего папку Щеглова!
Несколько ошеломленная и застигнутая врасплох, Ольга не знала, что ответить.
- Неужели Сергей Терентьевич послал тебя...
- Нет, не посылал, - перебила Катя, - сама прибежала, - и, вытирая кулаками слезы, как маленькая, размазывая их по щекам, рассказала: - Он какой-то другой сделался, мой папка. Ночью не спит, все курит и курит. А вчера среди ночи поднялся, надел на босу ногу тапочки, накинул на плечи полушубок и целый час, наверно, бродил на морозе вокруг дома. Он думал, что я сплю, а я не спала, слышала. Я испугалась, что застудится, побежала за ним. Еле уговорила, чтобы в дом вернулся.
- С чего бы это? - подумала вслух Ольга.
- А с того, Ольга Игнатьевна, что мы с ним накануне поспорили. "Катя, - сказал он, - уже январь на носу, пора тебе в город собираться. Упустишь, потом опять целый год ждать!" Я, понятно, за свое: "Не брошу тебя одного - и все!" Тут он стал говорить про вас, Ольга Игнатьевна, что вот с кого пример мне надо брать, и всю вашу биографию рассказал. Вы, мол, девчонкой без отца остались, однако в институт поступили, а когда закончили, родную мать не побоялись оставить и в нашу тайгу за тридевять земель от Ленинграда поехали. Да и в Агуре, хотя на первых порах, как он сказал, жизнь у вас была не сахарная, шли к своей дели, и так далее. А под конец: "Да что это я, дочка, говорю о ней, - это он про вас, - да ты и сама знаешь, какая это женщина, какой светлой души человек!" Тут и вырвалось у меня: "Взял бы да женился на Ольге Игнатьевне, она теперь свободная!" - "Как это у тебя все просто: "взял да женился!" Может, она и слушать не пожелает?" А я: "Как раз и пожелает! Сходи к ней, объяснись, тогда и узнаешь!" - "Как же это я пойду? В моем возрасте да при моем положении по вечерам на свидания шастать! Заметят меня кумушки и разнесут по всему району: "Интересно, мол, получается, наш первый секретарь райкома шашни завел с главным врачом Ургаловой!" - "Так ты, - говорю ему, - днем сходи, в обеденный перерыв, или вызови в райком вроде для дела и объяснись!" Он этих слов даже испугался, уставился на меня и глядит. "Эх, Катя, Катя, говорит, интересные ты папке своему советы даешь!" Так ни о чем и не договорились. Назавтра весь день мучилась и вот прибежала. Честное слово, Ольга Игнатьевна, выходите за него, он ведь любит вас, по всему вижу, что любит! А поженитесь, я, честное комсомольское, поеду в институт и, вот увидите, Ольга Игнатьевна, учиться буду на "хорошо" и "отлично"!
Ольга придвинула стул к кушетке, села напротив Кати, взяла ее маленькую руку и негромко, как можно более ласково сказала:
- Выходить мне замуж за Сергея Терентьевича или не выходить, милая девочка, я решу сама. Что же касается его тревоги за твое будущее, то она мне понятна. Упустишь время, после не вернешь его. Легко ли будет папке твоему пережить это? Ты подумай только, какую душевную боль причиняешь ему своим отказом поступить в институт. А поступишь, через пять лет вернешься врачом, первым орочским врачом! Ты однажды сказала мне, что твоя заветная мечта - стать доктором, чтобы лечить ваших людей, ведь орочей и так мало осталось, ты говорила мне это, помнишь? - Катя закивала головой, и Ольга по глазам ее видела, что у девушки в душе происходит борьба. - И вдруг отказываешься от своей мечты только из-за того, будто Сергей Терентьевич останется один и даже присмотреть за ним некому будет. Напрасно так думаешь! Сергей Терентьевич как-нибудь уладит свою жизнь. А, воюя с тобой, сколько он нервов тратит! А ему нельзя это, Катя!