Николай громко рассмеялся.
- Может быть и так, Юра. Но ты не давай ей опомниться, чтобы она рта раскрыть не успела, Так сказать, сразу бери инициативу в свои руки. Понял?
Юрий закурил. Лицо его выражало крайнюю озабоченность.
- Мне кажется, как только я увижу ее, рта открыть не смогу. Ведь я все время чувствую свою вину перед ней.
- На виноватых хлысты возят, - буркнул Николай. - Ну, если ты такой трусливый, давай поедем вместе. Ты будешь стоять за моей спиной, а я ей объяснюсь за тебя в любви...
- Не говори ерунды, Коля. И вообще, мне далеко не до шуток. Когда ты влюбился в Клаву, помнишь, как я возил ей домой твои дурацкие письма...
- Пожалуйста, напиши Ольге дурацкое письмо, я его срочно, не считаясь со временем, отвезу ей в Агур...
- Пожалуй, ты прав, Коля, съезжу к ней, - что будет, того не миновать! Только ни слова Карпу Поликарповичу, если вдруг хватится меня.
- А хватится, скажу, что уехал доктору показаться. Смотри, не теряйся. А если, не дай господь, сдрейфишь, пиши пропало. И учти, Полозов, ни слова о том, сколько тебе осталось отрабатывать. Она страсть не любит этого. Договорились?
Юрий утвердительно кивнул.
- И главное, думай, прежде чем сказать слово. А то ведь я тебя знаю, - продолжал Медведев. - Скажи коротко, но ясно. Скажи: "Ольга Игнатьевна, или просто Олечка, я люблю вас, будьте моей женой..."
Юрий махнул рукой:
- Нет, это старо!
- А может быть, уже не будет никакой нужды в словах, Юрка. Так ведь тоже бывает.
- Если бы так! - мечтательно произнес Юрий.
Он приехал в Агур поздно вечером и остановился у знакомого лесничего Ползункова, давнишнего жителя этих мест. Василий Илларионович Ползунков с женой занимали небольшой домик на берегу реки. Работники области и района, приезжая в командировку, всегда останавливались у Василия Илларионовича, находя уют и гостеприимство. Жена лесничего Анастасия Гавриловна любила принимать гостей. Она потчевала их копчеными медвежьими окороками, чудесным бархатным медом, душистым вареньем из разных таежных ягод и вообще была счастлива, когда к ним приезжали. Юрию однажды уже пришлось побывать у Ползунковых, он и на этот раз был тепло встречен милой хозяйкой. Самого Ползункова дома не оказалось, он выехал в лес и должен был скоро вернуться.
Умывшись с дороги, выпив стакан чаги, или, по-местному, шульты, Юрий, несмотря на поздний час, решил побродить по Агуру. Подойдя к больнице и увидев слабо освещенное Ольгино окно, остановился. Торопливо выкурив папиросу и оглядевшись, нет ли кого поблизости, Полозов, точно пловец перед решающим прыжком, внутренне собрался весь и со странным ощущением чего-то неизведанного, но о чем уже некогда думать, смело зашагал по узкому тротуару прямо к больничному крыльцу. Взойдя на него и ухватившись за ручку двери, он несколько секунд еще подождал, но дверь неожиданно распахнулась и на пороге показалась Ефросинья Ивановна. В сумерках она не сразу узнала Юрия и испуганно отпрянула. Но в ту же минуту, всплеснув по обыкновению руками, воскликнула:
- Юрий Савельич!
- Тихо, Фросечка, - схватив ее за руку, сказал он. - Пожалуйста, тихо...
- Почему тихо? - с обидой сказала она. - Он приехал, а я должна тихо. - И, сразу же сменив гнев на милость, ласково добавила: - Вижу, ты совсем здоровый!
- Здоровый, Фрося Ивановна, - ответил Юрий. - Ольга Игнатьевна дома?
- Дома, она всегда дома! - закричала она, не обращая внимания на энергичные жесты Полозова.
В это время из комнаты вышла Ольга.
- С кем это вы так громко секретничаете, Фросечка? - спросила она.
- Неужели не видишь? Приехал!
- Юрий Савельевич?
- Здравствуйте, доктор! - сказал он. - Простите, что в столь поздний час...
Она не дала ему договорить, схватила за руку и потащила в комнату.
- Садитесь, рассказывайте, что у вас нового.
Он сразу оживился, снял полушубок, повесил в углу.
- Какие у нас в тайге новости, валим лес, вывозим хлысты...
Он сел за стол, положил перед собой папиросы, окинул беглым взглядом комнату. Все здесь по-прежнему. На окне ситцевая в синих цветочках занавеска, в простенке над тумбочкой круглое зеркало, у изголовья кровати небольшая керосиновая лампа.
- Как вы себя чувствуете? - спросила Ольга.
Он посмотрел на нее и, закуривая, коротко рассмеялся.
- Серьезно, Юрий Савельевич, как?
- Спасибо, доктор, прекрасно!
- Значит, я была права...
- Основная болезнь прошла, а вот сопутствующая...
- Это уже не опасно, - в свою очередь рассмеялась Ольга.
Он погасил в пепельнице окурок, хотел взять новую папиросу, но Ольга перехватила руку. Юрий задержал ее в своей.
- Почему вы тогда не разрешили мне вернуться в Агур? - спросил он.
- Мне не понравилась ваша самоуверенность, - сказала она, посмотрев на него серьезными глазами.
- В чем же вы усмотрели ее?
- Хотя бы в тоне записки, которую вы оставили у меня на столе. И еще в том, что вы говорили Медведеву.
Он догадался, что она имеет в виду его слова, что он собирается жениться.
- Юрий Савельевич! - она слегка погрозила пальцем. - Не обо всем, что чувствуешь, следует тотчас же объявлять во всеуслышание.
- Вы угадали. Я как раз говорил Медведеву то, что чувствовал. Но ведь Николай Иванович мой друг. - И, посмотрев на нее, спросил: - Неужели за это вы на меня сердитесь?
- Немножко...
Она встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. Неяркий красноватый свет керосиновой лампы мгновенно растворился в голубом лунном сиянии, наполнившем комнату.
- Вы только посмотрите, что на улице делается! - воскликнула она и потянулась, чтобы открыть форточку. Струя морозного воздуха ударила в лицо. Ольга быстро повернулась спиной к окну и минуту стояла, стройная, в простеньком платье, плотно облегавшем ее точеную фигурку, придерживая рукой волосы, чтобы они не падали на глаза. - Честное слово, грех сидеть в такой вечер дома, пойдемте гулять.
Над притихшим, безмолвным лесом до самого горизонта стояло чистое, в крупных дрожащих звездах небо. Мороз хотя и был крепкий, но в прозрачном воздухе не чувствовалось обжигающего холода. Порывами дул слабый ветер, он сквозил в ветках деревьев, сметая с них не успевший слежаться снег.
Юрий держал Ольгу под руку, смотрел сбоку на ее побелевшие от инея ресницы, на раскрасневшееся лицо и молчал. Когда они подошли к высокому обрыву, где сбегала на лед реки узкая тропинка, Юрий спросил:
- Дальше пойдем?
- Конечно, на тот берег... если не устали...
- Что вы, Ольга Игнатьевна! Было бы с чего уставать! Недавно мне пришлось ночью отмахать по тайге километров десять, а ночь выдалась метельная, темная, просеки не видать...
- Молодец, значит совсем уже здоров, - похвалила она, прижавшись к нему плечом.
Он подумал, что ей холодно, остановился и слегка обнял ее.
- Озябли?
- Немножко.
- Тогда вернемся?
Она отрицательно мотнула головой.
- У вас на ресницах сосульки...
- Неужели? - стянув зубами варежку, она хотела вытереть глаза, но Юрий опередил: приблизил к себе ее лицо и робко, неумело поцеловал сперва в один глаз, потом в другой.
Она слегка оттолкнула его и побежала к лесистому берегу, усеянному лунными бликами, и вдруг поскользнулась и упала.
- Ушиблись? - закричал Юрий и кинулся к ней, помог подняться.
- Чуть-чуть... - сказала она смеясь и посмотрела на него блестящими глазами.
- Не надо было убегать...
- Больше не буду...
Юрий тяжело перевел дыхание.
- Я, Ольга Игнатьевна, люблю вас...
Она не ответила.
- А вы?..
- Когда-нибудь скажу, - произнесла она тихо.
- Когда?
- Вернетесь с ясеневого, может быть, тогда, - уклончиво сказала Ольга и спрятала у него на груди под полушубком руки. - А вы, Юрий Савельевич, могли и опоздать...
Он не понял.
- Ведь меня приезжали сватать.