- Но-но! Ты поосторожней!.. - остановил я его и спросил: - А кто же это?
- Это наш командир партизанской роты лейтенант Лысенко! - Подросток ответил с такой гордостью, что все мои сомнения сразу исчезли.
- Так какого же черта ты не сказал об этом сразу?! - вырвалось у меня. - Позови его обратно!
- Зачем?
- Говорю тебе, быстрее позови! - крикнул я, обрадовавшись, что наконец-то попал к тем, кого искал.
Паренек бросился к окну и, постучав в раму, окликнул своего командира:
- Товарищ лейтенант! Идите сюда!
Услышав стук в окно и увидев выразительные жесты мальчика, лейтенант вернулся опять в помещение.
- В чем дело? - спросил он нетерпеливо.
- Товарищ лейтенант, - взмолился я, - прошу меня извинить! Принял вас всех за полицию и потому наговорил всякой ерунды. Представился малолетним кулацким отпрыском... В действительности же я - лейтенант, пограничник, в сентябре попал в окружение под Киевом. Соединиться со своей армией не смог. И вот ищу теперь партизан! Возьмите меня к себе!..
- Никуда мы тебя не возьмем. Иди к своему дедушке!..
- Не возьмете?! Так я сам побегу вслед за вами!..
Измерив меня угрожающим взглядом сверху донизу, лейтенант бросил сердито подростку:
- Коля, арестовать его! И быстро в сани! В штабе разберутся.
- Есть! - щелкнул каблуками юный конвоир. И, молодцевато вскинув на руку свою длинную трехлинейку, звонким голосом скомандовал мне: - Вперед, шагом марш! - Потом еще строже добавил, не замечая моей улыбки: Предупреждаю, при попытке к бегству - стреляю без предупреждения!..
Вот так произошла моя первая встреча с партизанами, которых я так искал. И теперь, следуя под конвоем к саням, а затем сидя среди вооруженных парней, я был бесконечно счастлив... Забыв сразу обо всех неприятностях, начал воображать, как партизанское командование предложит мне роту, а может быть - и того больше!.. "Ведь у них тут наверняка не хватает командных кадров", - говорил себе я.
А между тем радоваться было еще рано. Спустя час меня привезли в какое-то село в лесу, то была Новоселица. Но к моему удивлению, меня не повели в штаб, а передали какому-то караулу. Размещался этот караул в крестьянской избе, состоявшей из двух половин, разделенных сенцами: зимней с печкой и летней - холодной. В зимней половине жили хозяева и состав караула. А в летней, куда привели меня, находились арестованные. Их было пять человек: все - сельские дядьки, намного старше меня. "Интересно, что за люди? Кто такие? - подумал я, украдкой рассматривая их. - Может, старосты?.. Или полицейские?.. Скорее бы уж вызвали меня к командованию!"
От нетерпения я начал расхаживать по хате, перебирая в памяти все, что мне удалось узнать, увидеть и запомнить, пока я пробирался от Киева к линии фронта.
Стук щеколды прервал мои размышления. Обернувшись, я увидел на пороге опять того же чернявого подростка с трехлинейкой, Колю, а за ним еще одного - постарше, смуглого и чернобрового, с карабином за плечом. (Позже я узнал: то был сын комиссара - Радик.)
- Эй, ты, в полушубке, выходи! - позвали они меня.
Я шагнул к порогу. Мы втроем пошли через площадь к дому с зеленой железной крышей и небольшим крылечком, около которого стояли двое вооруженных парней: один - в нашей солдатской шинели, с винтовкой за плечом, другой - во всем гражданском, но с автоматом ППД. "Вероятно, наружная охрана штаба", - отметил я про себя.
Нас эта охрана не остановила.
Войдя из сеней на кухню, я увидел слева от двери, у окна, выходившего на площадь, еще трех вооруженных парней, которые сидели на скамейке около стола, беседуя о чем-то с хозяйкой. Закрытая двустворчатая дверь отделяла кухню от горницы.
- Подожди здесь, - остановил меня конвоир Коля, и поспешно скрылся за дверью. Спустя минуту он вышел и прямо с порога скомандовал: - Проходи!
В просторной горнице меня ждали шесть человек.
Слева, за длинным обеденным столом, спиной к окнам, сидели в ряд четверо. Один из них, одетый в добротную суконную гимнастерку, был уже в годах, маленькая рыжеватая бородка и очки делали его похожим на сельского доктора (разумеется, я не мог тогда знать, что это начальник штаба Базыма). Остальные были моложе, все в летних гимнастерках. Никто из сидевших за столом не имел знаков различия. Перед каждым лежала общая тетрадь и по нескольку заточенных карандашей.
Прямо передо мной у стены сидел за небольшим столиком, сцепив пальцы замком, человек в черной, уже поношенной ватной фуфайке, сухонький, высоколобый, с залысинами и с острой, клинышком, бородкой, слегка тронутой сединой; он тоже что-то медленно записывал карандашом на листке бумаги. Мне и в голову не приходило, что это - командир.
Справа от меня, полуприсев на краешек еще одного, третьего стола расположился высокий смуглолицый брюнет лет сорока, в армейской форме, с черными как смоль усами и большими карими глазами.
Когда я вошел в комнату, он сразу выпрямился, опустил руки, опершись ими о стол. От резкого движения борта его овчинной безрукавки раздвинулись, и на гимнастерке слева сверкнул орден Красной Звезды, окончательно прогнав все мои сомнения. "Вот теперь ясно: попал к своим, верным людям", - мелькнуло в голове.
Глядя на его стройную, в отлично подогнанной форме фигуру, плотно затянутую комсоставским ремнем с портупеей, на безукоризненно начищенные, отливающие угольным блеском хромовые сапоги, я подумал: "Сразу видно кадровый командир. Наверно, это и есть самый главный у них начальник".
А он в это время пристально рассматривал меня. Его большие лучистые глаза светились умом и такой проницательностью, что я вдруг почувствовал, будто он просматривает меня насквозь. Я вытянулся и, приложив руку к головному убору, доложил по уставу:
- Лейтенант погранвойск Брайко прибыл в ваше распоряжение для прохождения дальнейшей службы!
Тогда я, как и многие другие окруженцы, не имел еще ни малейшего понятия о партизанских формированиях и воображал, что попал в обычную воинскую часть, действующую в тылу противника.
- Хорошо, товарищ лейтенант, садитесь, - сказал мягко, почти по-дружески черноусый красавец, указав мне глазами на табуретку, стоящую перед длинным столом.
Я остановился в нерешительности, не зная: как мне сесть, к кому лицом? И чтоб не повернуться к кому-либо спиной, опустился на табуретку, как стоял - лицом к бородатому человеку в ватнике, сидевшему за отдельным столиком (в ту минуту я еще не догадывался, конечно, что передо мной - сам Ковпак). Он тотчас поднял на меня умные цепкие глаза и сухо бросил, указав кивком головы на сидящую за длинным столом четверку:
- Лицом к ним.
Я повернулся налево, оказавшись спиной к понравившемуся мне военному. И тут же услышал за своей спиной его спокойный, но властный голос:
- Расскажите нам все о себе: где родились, учились, как оказались здесь, на занятой врагом земле?
И я вдруг почувствовал всем существом, даже не оглядываясь, его гипнотический взгляд. Казалось, что этот взгляд пронизывает меня насквозь: хочу пошевелиться, повернуться, но не могу.
- Мы слушаем вас, товарищ лейтенант! - произнес за моей спиной тот же мягкий звучный баритон.
Только после этого я, по-прежнему не шевелясь, стал рассказывать о себе все по порядку: родился на Черниговщине, в селе Митченках Батуринского района, в 1918 году, а точнее, в 1919, - один год я себе прибавил, чтобы скорее пойти в армию. Отец мой крестьянин-бедняк. В 1933 году, когда мне шел четырнадцатый год, он умер. И еще рассказал, что с детства мечтал стать военным и шесть раз поступал в военные училища, но каждый раз меня подводил проклятый ростомер: не хватало двух сантиметров до минимального роста...
Рассказал и о том, как после окончания Конотопского педтехникума, по призыву ЦК комсомола Украины поехал работать в Винницкую область, в пограничный район; как там в селе Великая Косница Ямпольского района впервые познакомился с пограничниками и полюбил эту службу на всю жизнь; как в 1938 году, по ходатайству депутата Верховного Совета СССР, начальника Могилевского пограничного отряда Строкача меня приняли в Московское Пограничное Военно-техническое училище имени Менжинского.