В рассказах Фредерика есть много других интересных моментов, особенно когда он в побеге из тюрьмы вместе с новой брачной другого мужчины, и когда он играет в пианино в шикарном доме женщин, надушенных с головы до ног и в роскошных платьях, и когда он пугает плохую учительницу, чтобы ее наказать. Один из моментов, который всегда в моей памяти, когда я одна в моем укрытии из листьев с маленькой лампой, которую я делаю и хорошенько прячу, чтобы ее не видят снаружи, это когда потом он живет почти целый год с двумя сестрами, рожденными в один день, которые продают съестной лед, или иначе мороженое, и он в точности как я с двумя австралийцами, с той разницей, что мужчине удовлетворить двух женщин куда труднее – относительно, разумеется. И еще я часто думаю, не умея сдерживаться, о моменте, когда эта актриса, которой имя Фру-Фру, а красота не знает себе равных, ест в большой комнате для еды на корабле, и все вокруг нее в праздничных одеждах, а Фредерик прячется в секрете под столом, и тогда она очень боится, что они увидят ее удовольствие. Но я без никого на этом острове уже длинные месяцы. Пускай я заменяю в уме эту женщину Йоко и ласкаю себя, эта мысль делает мое желание подрючиться слишком мучительным. Так что я, когда могу, прогоняю ее, говоря себе грубые вещи или насмешки.
Правда в том, что истории Фредерика для меня прекрасные, а для Эсмеральды отвратительные. Эсмеральда насчитывает двадцать семь лет. Перед тем как оказаться со своими друзьями на корабле, что я говорю, она лечит ум людей, и она очень гордится, что умеет его лечить. И вот пока она с суровым видом раскачивает свое тело в кресле, Фредерик лежит на матрасе и рассказывает свое детство посреди приятелей в Марселе, Франция. И тогда он поднимается с приятелями на крышу того дома, куда матери приводят младенцев, и они все смотрят сквозь окно в крыше. В этой большой комнате матери сидят, и, когда какой-нибудь младенец жалобно кричит, мать открывает свое платье и дает ему есть. Тогда все другие младенцы тоже хотят, и все матери показывают свою прекрасную грудь, налитую молоком, и Фредерик с приятелями очень любят смотреть, и даже девочки, которые с ними. Я очень хорошо понимаю Фредерика, тоже будучи раньше маленькой, и я люблю смотреть, как младенец жадно сосет прекрасную грудь своей матери. И тогда Фредерик говорит, забывая годы, что проходят с тех пор:
– И они сосут, стервецы, сосут так, словно их жизнь в опасности, если они это не делают!
И даже через жалкую дырку в бамбуках любая японская дура может видеть в его лице, что он сильно доволен этой мыслью.
К несчастью, Эсмеральда встает стоя в своей ветхой и много раз зашитой ночной сорочке и ходит между двумя концами хижины с хмурым лицом, и она совсем, совсем недовольная. Она говорит:
– Да, это в точности то, что я думаю с самого начала. Вы такой, как очень большая часть мужчин: умственно отсталый, любитель подсматривать и (тут слово, которое я знаю потом) женоненавистник!
Тогда Фредерик садится сидя на матрасе силой одной спины и говорит с насмешкой: – Я? Женоненавистник? И она говорит:
– Да-да, именно вы! Все любители подсматривать – женоненавистники. Их интересует только тело женщины, потому что оно для них не более чем плотская пища для их голода. Даже в детские годы!
Фредерик кричит сильнее, чем она:
– Так что, девочки-младенцы не сосут грудь? Что вы плетете?
Она стоит возвышаясь над ним и говорит:
– Скотина! Я говорю не о голоде на молоко! А о том нечистом и порочном голоде, что женщины всегда видят в ваших глазах!
И Фредерик орет еще сильнее:
– Неправда! Вы знаете, как писал Шекспир? Глаза – безумцы сердца. А Шекспир – это вам не массажист с базара!
Я, Йоко, не любя ссор и чувствуя себя такой же вот любительницей подсматривать в тени пекучего солнца, отдаю мое расположение Шекспиру, пускай он и англичанин, но я вижу, как эта женщина грустно поворачивается, слабая и поникшая, берет автомат, и идет на циновку или на матрас, и, когда вся вытягивается, говорит:
– Я ненавижу любителей подсматривать, слышите? Они для меня страшнее всего.
Длинное время она не говорит, и Фредерик не рушит ее молчания. После она говорит:
– Слушайте. Когда я моложе, моя мечта – стать чемпионкой по теннису.
И еще одно время она молчит. Фредерик выпрямляется стоя и ходит мелкими шагами из-за своих железных привязей и старается не потревожить мысль Эсмеральды. Тогда она говорит:
– Тот день, что кладет конец моей мечте, я сражаюсь за турнир во дворце Ривьеры.
К большому несчастью, я не могу рассказать, как она, забывая слова из вашего языка, так что я рассказываю по-моему, но вы должны представить, что она говорит скромно и тихим голосом.
ЙОКО (4)
Итак, она насчитывает восемнадцать лет, она хорошая игрунья с частыми поздравлениями, одетая в теннисное белое красивое платье в длину меньше колен, и на поле – ее врагиня, то ли шведская, то ли норвежская, то ли еще чья-то патриотка. Прежде чем сражаться, они бросают мячи, чтобы подогреть каждая себя, и Эсмеральда, когда сгибает свое тело, чтобы брать мяч на земле, слышит сзади смех и шутки. Там на границах теннисного поля очень много людей из этого шикарного отеля Ривьеры приходят смотреть сражение, а один очень умный судья сидит на очень высоком кресле. Тогда Эсмеральда стучит мячи своей большой ложкой, и на каждый удар, когда она прыгает в воздух или сгибают свое тело, люди смеются и даже хлопают ладонями, чтобы показать свое удовольствие. Тогда она спрашивает у себя, почему все эти люди видят ее такой интересной, и в ее ум входит идея безумия. Тогда она трогает свое тело рукой, и это совсем не безумие: когда ее платье поднимается, у нее голая задница! Как происходит такое, что в этот день она забывает влезть в трусы, – она никогда не может объяснить. Конечно, это очень тяжелый удар в ее уме. Она хочет продолжать сражаться, будучи гордой и очень волевой, скрывая свое достоинство ненужной в игре рукой, но люди сильно и все время смеются, даже ее врагиня, и тогда она бежит прятаться в отель, с большим стыдом и глазами, полными плача, и никогда еще раз не ставит ногу на теннисное поле.
ЙОКО (5)
Вот несчастный рассказ Эсмеральды, когда она лежит в длину в хижине. Она молчит с рукой на глазах, и Фредерик, очень задумчивый и понимающий ее печаль, идет мелкими шагами по звучному полу, с руками, связанными на спине, и наконец говорит:
– Ну-ну-ну! Почему вы так мучаете себя этим моментом в памяти? Вы раздуваете муху в слона. Однажды вы показываете всем людям вашу задницу, и что из того? Вы рассеянная, и что из того?
Тогда, еще плача, Эсмеральда делает носом выдох насмешки и говорит:
– Вот так рассеянность! Забыть надеть трусы!
И она не может сдержать себя от громкого смеха вместе с Фредериком, и я, Йоко, тоже ржу, укрывая рот. После они очень долго молчаливые, и Фредерик качается в своем кресле, и очень жарко. Наконец она сушит глаза, и выпрямляется сидя, и скромно говорит:
– Благодарю вас, Фредерик. Я чувствую, что это хорошее облегчение – сделать вам мое признание и слушать ваш ответ.
Тот вечер, что я говорю, и в дни после они спокойные вместе и добрые приятели. Она бреет бороду Фредерика американским ножом, хорошо потертым о камень, и он более молодого и более красивого вида. Он насчитывает тридцать два года. Когда солнце спускается и они выходят наружу, она иногда оставляет его свободным от браслетов рук и ног, чтобы плавать в океане, и бросать воду в воздух, и смеяться. Она следит за ним с пляжа с автоматом, но он не пытается нападать на нее или бежать куда смотрят глаза, и, когда она говорит ему возвращаться и повернуться, чтобы стать связанным, он поднимает плечи и без гнева делает как она просит. Она связывает его и когда хочет идти в джунгли, чтобы убить грызуна или брать плоды. Она втыкает в песок два толстых заточенных полена, чтобы прицепить его браслеты и держать его лежачим, но она ставит и палки, чтобы сделать ему стену от солнца из материи парашютов.