Изменить стиль страницы

— Ты что, глупенькая? - ласково спросил он. Мое сердце колотилось, как у воробья. Юлиан не стал ничего говорить, его губы прикоснулись к моим, и мы замерли в поцелуе… Так здорово еще ни разу не было! Может, потому что сознание затуманено алкоголем. Я поплыла, ни о чем не думая, ловя потоки, пронизывающие тело, от его губ, от его рук… Рук, проникающих все ниже, все глубже. Мне было несказанно хорошо, и лишь какой-то одинокий зуммер тревожно пищал внутри, но я говорила ему, что ничего же особенного не происходит, и раньше так уже было, и все будет хорошо, нормально, вот сейчас мы остановимся… Я знала точно, что остановлюсь. Поэтому зуммер мог и не пищать. Я же не ребенок и могу себя контролировать… И Юлиана могу контролировать. Он такой чудесный, такой славный… ну не может же все это быть плохо! Ведь это любовь…

В какой-то момент мне стало по-настоящему страшно. Но мы уже непонятным образом оказались на кровати. И Юлиан прижал меня так, что и не пошевелиться, и уже не просто его руки бродили где-то там внизу, а вдруг я почувствовала, что одежда там, снизу, куда-то исчезает, сползает, и холод обнаженной кожи, и скользящие нестерпимо сладкие руки Юлиана… И снова я ощутила твердое и горячее, острое, как наточенный кол, у своего бедра, и тогда мигом все прошло. Никакой радости и никакого наслаждения, я просто поняла, что происходит, и рванулась молча, страшно, изо всех сил… не дай Бог закричать! Не дай Бог увидит кто-нибудь…

— Ты что, Крис? Ты что? - бормотал Юлиан. Я зашептала, обливаясь слезами.

— Не надо! Не надо, пожалуйста!

— Ничего… не бойся… - он мягко, но сильно прижал мне шею, еще чуть- чуть - и передавит сонную, и я потеряю сознание, и как-то очень умело раздвинул мои бедра коленом, почему же я так мало занималась кьянгом, он сильнее меня, он гораздо меня сильнее, я ничего не могу сделать. От этого предательства, от насилия я начала истерически рыдать - но тихо, потому что не дай Бог, кто увидит… И в какой-то миг дикая боль пронзила меня.

… Наконец Юлиан отпустил меня, и я поспешно, дрожащими руками, натянула белье. Юлиан покрывал мое лицо поцелуями, гладил меня ласково.

— Милая, - прошептал он, - ну ничего же страшного? Ну чего ты испугалась?

Что-то происходило во мне. Менялось что-то. Ведь я теперь - женщина, вдруг мелькнула поразившая меня мысль. Не девочка. Я стала совсем другой. Это он сделал меня другой.

Злость проходила постепенно. Тело мое казалось необыкновенно наполненным… насытилось. Да, внутри еще что-то болело. Но это необходимо, это ведь со всеми происходит рано или поздно. Иначе не стать настоящей женщиной. Да, Юлиан меня почти изнасиловал. Но ведь иначе я бы никогда на это не согласилась… я ведь дура… И не стала бы вот такой. Как сейчас. У меня не было бы этого опыта. А так - он действовал решительно… как мужчина. И он ведь по сути прав.

Ему лучше знать.

Но ведь это грех… это страшный грех.

— Юлиан, - прошептала я, поворачивая к нему лицо, залитое слезами, - как же мы теперь… ну как? Как на исповедь?

Юлиан сел, стал застегивать молнию на своих штанах. Взглянул на меня - слегка отчужденно.

— Ты сама должна понимать, Крис… Не маленькая. Грех, не грех… кто в этом разберется? Ты что, точно знаешь Божью волю? Или может, священник знает? В общем, смотри сама… насчет исповеди.

— Крис, нам поговорить надо.

Вики сегодня ушла на какое-то мероприятие для первокурсников. Надо было и мне уйти. Так ведь и знала. Тавита все время косится на меня последнее время. Но Юлиан сегодня дежурит в больнице.

Просто полежать. Мне так хотелось просто полежать, не двигаясь, ни о чем не думая, под одеялом. Господи, до чего же все надоело…

Я медленно повернулась к ней. Тавита сидела у стола со своими учебниками.

— Ну что?

— Крис, с тобой происходит что-то. Тебе плохо, мне кажется…

Когда кажется - крестятся, подумала я, но это было грубо и нехорошо.

— Да нет, - ответила я вяло, - просто так… депрессия какая-то. Зима, наверное. Долгая зима в этом году.

— Ты и не причащалась в это воскресенье. Кризис веры?

Мы привыкли делиться друг с другом своими кризисами веры, сомнениями и всем прочим. Но у меня сейчас не было проблем именно с верой.

Да и почему они должны быть?

Священник только человек. Церковь с ее канонправом тоже состоит из людей. Откуда люди могут знать точную волю Господа? Толковать ее? Это излишняя дерзость…

Может, кстати, это вообще у нас все от гордыни. Совершенными быть хотим. Безгрешными. Истязаем себя. А честнее было бы признать свою грешную природу… как я вот сейчас признала. От человеческого, биологического - не убежишь.

Но как объяснить это Тавите? Она же фанатик, точно такой же, какой я была полгода назад.

А что ей остается, если человек, которого она любит, за полтора года лишь один раз был в отпуске, с ней? Да и то - они считали, что им разрешены только скромные поцелуи.

Правильно - сублимировать накопившуюся энергию.

Все эти мысли промелькнули очень быстро и, возможно, как-то отразились на моем лице, но я ответила вяло.

— Да исповедаться не успела. Задержалась на радиологии в субботу…

Тавита покачала головой. Я поняла, что она не верит мне. И то - раньше я всегда успевала исповедаться. С отцом Тимо у меня отношения близкие… были… я могла прийти и в неурочное время.

— Да это ладно, - сказала Тавита, - просто ты вот уже месяц, наверное… или даже с Рождества - ты какая-то в воду опущенная ходишь. Ну может, если ты поделишься, легче станет?

А интересно, если в самом деле рассказать - она пойдет доносить? Может, и не пойдет. Посмотрела на нашу трагедию с Агнес… Но я просто не хочу наваливать на нее эту ответственность. Связывать. Легче ничего не знать.

— Из-за Юли? - спросила она прямо. Я пожала плечами.

— Ну я понимаю, он,конечно, козел… Ничего не говорит. Играет на твоих чувствах… А ты, кажется, втюрилась в него еще сильнее, чем в Йэна.

— Да, - сказала я, - сама удивляюсь. Йэн такой положительный… а таких чувств не было.

А осталась - одна злость, подумала я про себя. В самом деле, как подумаю в последнее время про Йэна, так начинаю прямо его ненавидеть. Весь такой совершенный, правильный, всегда уверенный в себе и в своем деле… Просто нечеловечески правильный. Нереальный.

— А я его видела, кстати, - сказала Тавита, - вчера. Хотела тебе сказать. Видела у главного корпуса.

— Странно… - пробормотала я, - что ему здесь делать-то?

В общем-то, район у нас отдаленный, мы на отшибе. Нет серьезно - что он мог здесь забыть?

— Он стоял и смотрел на дверь. Два раза я его видела. Ходила в библиотеку. Вышла через двадцать минут - он все еще стоит и смотрит. Только в отдалении, я срезала через угол, мне надо было к морфокорпусу, поэтому я его заметила. Он около памятника стоял, незаметно так.

Тавита помолчала и добавила.

— Я хотела подойти. Но потом подумала, а зачем?

— Да, действительно… - пробормотала я.

(Это он меня искал… может, посмотреть на меня хотел. Он же не мог просто так сдаться - и все. И плюнуть не мог, ведь он же меня любил… любит…)

— Тавита, - спросила я тихо, - а когда это было?

— Около шестых где-то.

Я прикрыла глаза. Около шестых. Мы с Юлианом заходили в буфет в главном корпусе, перекусить. Я могла, в принципе, его увидеть, но мы шли с другой стороны, а Йэн - он все-таки разведчик, и если Тавита говорит, стоял незаметно, значит, незаметно.

И он меня, значит, видел. Юлиан всегда меня обнимает за талию, когда мы идем вместе. Ну только при виде патруля, конечно, делает вид, что ничего такого не было. Мне это нравится, приятно, и вообще… почему мы должны что-то скрывать?

Я вообще не помню точно, когда мы там были, может, немного раньше? Нет, не вспомнить уже. Да неважно это, чего я так волнуюсь?

— Давай уже помолимся, - сказала Тавита, - время…

Я встала

Отврати лицо Твое от грехов моих,