- Куда предлагаешь перебазироваться?
Кванч минуту вглядывался в карту, затем ткнул длинным пальцем в рыжее пятно на северо-востоке.
- Сюда, бвана Алексан.
Брови у меня взлетели сами собой, и я недоверчиво уставился на Кванча.
- Полгода назад здесь был пожар... - протянул я с сомнением.
- Да, бвана. - Глаза Кванча втянулись в глазницы, затем снова выпучились. - Лучшего места не найти. После пожара тут не осталось гнезд, поэтому егеря участок не контролируют. Зато сюда двинулось много старцев-одиночек.
Я немного подумал. Что ж, в словах проводника был резон. Знай я заранее, поиски вторичного кокона с ногокрылом-имаго следовало начинать отсюда. И никаких бы "казусов" тогда не случилось.
- У тебя там схрон есть?
- Да, бвана.
- Собираемся, быстро! - бросил я Тане, которая, скорчившись, лежала в гамаке.
Ни слова не сказав, она поднялась и, сгорбившись, принялась укладывать рюкзаки. Лицо ее было серым, движения медленными, осторожными видимо, боль была сильной. Но она не жаловалась.
Шесть часов мы пробирались сквозь дебри к месту новой "дислокации". Вопреки моим опасениям, сцепление подошв кроссовок с естественным древесным настилом первого яруса мангровых зарослей оказалось достаточно сносным, и обувь скользила лишь на отмерших корнях с отслоившейся корой. Различить же под ногами белые, будто полированные, мертвые корни не составляло особого труда. Пару раз оскользнувшись, я приноровился и теперь шагал почти как по земле.
С места мы снялись вовремя, потому что, пройдя километра два, услышали за спиной беспорядочные выстрелы, а затем уханье фотонной бомбарды. Видимо, кроме нас, в этом районе промышляла группа контрабандистов, которая попала под прочесывание сельвы, и теперь ее расстреливали и с земли, и с воздуха. О такой ситуации можно было только мечтать - барражирующие в свободном поиске над сельвой птерокары егерей отвлекались на боевые действия, и мы могли спокойно, почти не маскируясь, передвигаться.
Но чем дальше мы уходили, тем больше меня начинало беспокоить состояние Таны. Она не жаловалась, старалась поспевать за мной, но на глазах теряла силы. В который раз я убеждался, что женщин можно брать на пикник, но ни в коем случае в экспедицию. Наше счастье, что егеря вели бой с группой контрабандистов, а не шли по нашим следам.
Три раза мы были вынуждены делать краткосрочные привалы, и я перегрузил часть снаряжения из рюкзака Таны в свой. Заставить нести Кванча рюкзак я не мог - конституция аборигенов, не имеющих скелета, не позволяла им переносить тяжести.
Лишний вес согнул меня в три погибели, и я практически ничего не видел вокруг, сосредоточив все внимание на том, чтобы нести груз и не поскользнуться. Поэтому, когда мы наконец добрались до схрона, у меня хватило сил лишь сбросить с плеч рюкзак и в изнеможении сесть на чурбак.
Тана буквально рухнула в гамак.
- Я немножко полежу, ладно? - с просительными нотками в голосе прошептала она.
Я ничего не ответил, но твердо решил, что больше никогда не позволю ни одной женщине влезать в мои дела. Даже если из-за этого будет отказано в субсидировании экспедиции.
Отдышавшись и немного придя в себя, я огляделся. Все схроны контрабандистов похожи друг на друга - плетенная из лиан овальная корзина длиной шесть и высотой в два метра; три гамака, четыре чурбака. И все. О существовании за пределами схрона цивилизации свидетельствовала лишь тонкая паутина экранирующей сети, натянутая под потолком, чтобы егеря не могли просканировать обитателей биолокатором.
Надо было поесть, чтобы восстановить силы, но Кванч куда-то исчез, и некого было послать за грибами. Однако, вспомнив, как запасливая Тана упаковывала в пакет остатки завтрака, я расшнуровал ее рюкзак и достал два небольших сморщенных гриба.
- Есть будешь? - спросил я.
- Нет... Не хочется... Слабость сильная...
- Слабость? - переспросил я. - Это дело поправимое.
Отложив в сторону грибы, я раскрыл аптечку, взял шприц-тюбик с тонизатором, но, повертев его в руках, вернул на место. Что-то вроде жалости шевельнулось во мне. А может, и не жалости, а элементарной целесообразности. Мне нужен бодрый, здоровый, хорошо отдохнувший член экспедиции, а не человек, загруженный тонизаторами, который может сломаться в самый неподходящий момент. И в данное время я мог позволить Тане проспать до утра, чтобы восстановить силы. Так что альтруизмом в моих действиях и не пахло.
Покопавшись в аптечке, я нашел шприц-тюбик со снотворным и подошел к гамаку.
- Сейчас все будет в порядке, - сказал я Тане, массируя ей руку.
Я не успел выдавить весь шприц-тюбик, как Тана закрыла глаза и уснула. И тогда я словно впервые увидел, насколько ей досталось: лицо осунулось, кожа посерела и стала дряблой, словно у крайне изможденного человека. Одним переутомлением такое недомогание не объяснишь.
Выдернув иглу, я не выбросил пустой шприц-тюбик, а долго в задумчивости стоял, уставившись на острое жало. Наконец, тяжело вздохнув, завернул шприц в стерильную обертку и вернулся к своему рюкзаку. Поглядывая на спящую Тану, распаковал рюкзак и принялся собирать диагност. В отличие от Кванча с Таной, собиравших диагност около часа, я управился за несколько минут, опустил использованный шприц-тюбик в приемную кювету и запустил анализатор. Микрочастичек тканей на игле достаточно для полного анализа состояния организма.
Пока шел анализ, я перекусил. Сорванные вчера и еще сегодня утром относительно свежие грибы к этому времени успели постареть и на вкус напоминали резину, упругую и плохо жующуюся. Но выбирать не приходилось. Появится Кванч, отправлю его за свежими.
Доесть я не успел - диагност справился со своей задачей неожиданно быстро и замигал индикаторами. Такое могло произойти, если обнаружен очаг заболевания. Неприятный холодок пробежал у меня по спине, пальцы почему-то онемели. Сбывались утренние опасения...
С усилием проглотив непрожеванный кусок, я размял пальцы, мрачно поглядывая на диагност. Иногда лучше не знать, что уготовила судьба. Я перевел взгляд на Тану. Скукожившись в гамаке, она спала глубоким сном безмерно уставшего человека. Правая рука была прижата к животу, словно пытаясь утихомирить боль, левая свободно свешивалась через край гамака.