Возможно, ему больше не придется с ней встретиться. Вот выйдет он отсюда, схватят его и бросят в сырой каземат, откуда редко кто возвращается...
Он не хотел уносить с собой в опасный путь слова, от которых его сердце трепетало радостью и тоской. Непременно, непременно нужно сказать Нине сегодня... Пусть знает. "Если ты готова идти со мной по опасной дороге к светлой цели, - скажет он ей сегодня, то вот тебе моя рука! Может быть, на этом пути придется пожертвовать собой и отказаться от личного, счастья. Революционер должен быть готов к этому. Оба мы одиноки. У тебя только старик отец, а у меня и вовсе никого нет, кроме тебя... Так почему же мы скрываем друг от друга свои чувства? Ты любишь меня, а я тебя. А главное - мы единомышленники".
От этих дум его отвлек резкий голос Нины:
- Кто у телефона?.. Второй участок?.. Соединяю. - Повернувшись к Мустафе, она сказала дрожащим, глухим голосом: - Сейчас здесь будет полиция. Немедленно уходи. Беги.
Мустафа хотел было выскочить в окно, но на окне была решетка. Он кинулся к двери, но на крыльце уже слышались чьи-то шаги. Куда же? Нина сделала ему знак - под стол. И только он успел спрятаться, как в комнату без стука вошел полицейский. Нина встала от коммутатора и двинулась навстречу. Полицейский, увидав, что девушка одна, обнял ее и прижал к груди. Нина вывернулась из его рук и сказала сухо:
- Шапоринский вызывает вас к телефону по важному делу. Я шла за вами.
Полицейский подошел к телефону, и Нина соединила его с Шапоринским. Чтобы показать свое безразличие к этому разговору, Нина сняла с головы наушники и отошла к краю стола. Полицейский говорил:
- Слушаю... Так точно... Мустафа? Да, сегодня вечером видели его тут... Понял... Слушаюсь!
Когда полицейский положил трубку, Нина подошла к нему с улыбкой:
- Что случилось, молодой человек? Почему господин Шапоринский не дает вам спать?
Полицейский вообразил, что красивая телефонистка заинтересовалась им.
- Совсем мы извелись с этими революционерами. Раз и навсегда нужно расправиться с ними. Но пусть вас это не волнует, красавица, мы свое дело знаем. - Он погладил ее по щеке.
В это время под столом что-то треснуло, и Нина поспешила сказать:
- Эти крысы не дают нам покоя. Не обращайте внимания. Я привыкла.
- Не боишься?
Нина скривила губки:
- Вот еще! Крысы не так страшны, как некоторые люди.
- Ты права, красавица, - подхватил полицейский, - эти революционеры хуже крыс. От них не так просто избавиться.
С глупеньким видом Нина спросила:
- А что, этот Мустафа революционер? Если так, я вам скажу, что сегодня вечером его видели по дороге в Балаханы.
- В Балаханы? - с удивлением переспросил полицейский.
Сердце Нины сжалось. Ей показалось, что полицейский заподозрил в ее глазах обман. Но то, как он метнулся к двери, успокоило ее. С порога полицейский спросил:
- Вы не ослышались - в Балаханы?
Она подтвердила категорически:
- В Балаханы, в Балаханы!
И полицейский пулей выскочил, из комнаты. Подождав с минуту, пока шаги его удалились и стихли, Нина приподняла край сукна, которым был накрыт ее рабочий стол, и Мустафа вышел из своего убежища. Взяв Нину за руку, он отвел ее подальше от окна, обнял, крепко прижал к своему сердцу и страстно поцеловал.
Она ответила поцелуем. Так, без единого слова, они и объяснились. Слова оказались лишними.
Однако задерживаться ему было нельзя. Это понимали оба. Он еще раз поцеловал ее и сказал:
- Я пошел. Береги себя. Я буду в городе. Товарищи сообщат тебе мой адрес. - И тихо вышел.
А спустя немного времени он уже шагал по дороге в Баку, к месту своей последней надежды.
10
Когда солнце скрылось за горизонтом, поднялся резкий ветер. Он облизывал город, подымал тучи пыли. Пыль заволакивала все - и укрытые на кривых улочках рваными занавесками и циновками лавки мелких торговцев, и несших на головах свои товары лоточников, и укутанных в чадру женщин с медными банными ведерками. Ветер сотрясал город, и казалось, под его бешеными порывами вот-вот начнут разваливаться высокие здания.
Посередине широкой улицы застряла конка. Лошади выбивались из сил, множество людей с шумом и криком подталкивали вагон, но он не трогался с места. Пассажиры, чертыхаясь, покидали "самый удобный транспорт", как рекламировали конку ее владельцы, и расходились в разные стороны. Ветер подталкивал в спину тех, кто подымался в гору, и препятствовал тем, кто спускался вниз. Человек средних лет бежал по улице за катившейся фуражкой и чуть было не попал под фаэтон, несшийся навстречу. Увернувшись из-под самых колес, он налетел на встречного. Извинился и снова кинулся за фуражкой. Но его удержал за полу пострадавший:
- Пожалуйста, скажите, почему там толпа? Убили опять кого-нибудь? Или кто с голоду умер?
Человек, с головы которого ветер сорвал и унес фуражку, насмешливо посмотрел на любителя острых зрелищ и сказал:
- Мир праху отца твоего! Иль не знаешь, что если с неба упадут два камня, то один из них обязательно расшибет голову бедняка?!
Прохожий как будто обрадовался:
- Значит, в самом деле убили? Камнем?
Но в это время конка наконец тронулась, толпа рассеялась, и прохожий недовольно проворчал в сторону человека без фуражки:
- Вам бы все шутить...
А человек без фуражки уже свернул в узкий переулок. Оглянувшись, он вошел в низкую калитку и по наружной лестнице поднялся наверх, на второй этаж. Тут он постучал в дверь, но никто не отозвался. Чтобы не упасть, человек обеими руками ухватился за железные перила и стал барабанить в дверь ногами.
Открылась дверь соседней комнаты, и вышедший оттуда старик заговорил ворчливо:
- Послушай, зачем ломаешь дверь. Хозяин квартиры не глухой же. Он бы вышел, если б был дома.
- Отец, а где мне его найти?
- Мир праху твоего отца! - воскликнул старик. - Уже второй день его все ищут. Даже полицейский приходил.
Весть о том, что его друг и единомышленник Гамид тоже преследуется полицией, совсем обескуражила Мустафу (это был он). Куда же теперь податься?
Спустившись по лестнице во двор, Мустафа остановился тут и стал думать. Знакомые в Баку были, но он не знал их адресов. Есть еще тут один родственник, живущий, кстати, недалеко отсюда, но то был нехороший человек. Однако ж идти больше некуда, кроме как к этому родственнику.
Без труда он нашел нужный дом, постучался в дверь. Кто-то из-за двери спросил:
- Кого надо? - Голос мужской, грубый.
- Это я, брат, Мустафа. Пожалуйста, открой.
Дверь приоткрылась, и оттуда высунулась чернобородая голова человека средних лет. Голова спросила:
- Что такое? Кого надо?
Это был двоюродный брат, но он делал вид, что не узнает Мустафу.
Мустафа очень смутился. Хорошего приема он не ждал, но он не мог допустить мысли, что брат обойдется с ним вот так недостойно.
Придав своему лицу веселое выражение и будто бы не заметив, что брат не узнал его, Мустафа сказал:
- Пришел узнать о твоем здоровье, братец! Принимай гостя!
Бородатый ответил недружелюбно:
- Какой может быть гость в такую непогоду? Кто в такое время по гостям ходит?
У Мустафы рушилась последняя надежда найти пристанище в Баку, и он был вынужден пойти на откровенность. Приблизившись к самому уху бородатого, он зашептал:
- Тяжелое наступило время, братец. Мне нельзя оставаться на улице. Укрой, спаси меня! Когда же еще родственники могут пригодиться друг другу, если не в таких обстоятельствах.
Бородатый высунул из-за двери руку, отстранил голову Мустафы и, крепко держась за ручку двери, сказал угрожающе:
- Мой дом не место для укрытия большевиков! Убирайся к черту, нечестивец! - И захлопнул дверь.
Это был тяжелый удар. В оцепенении Мустафа побрел прочь. Он едва держался на ногах. В глазах потемнело. Со двора он вышел, качаясь как пьяный. Куда же еще он может пойти? Память не подсказывала ни одного адреса.