Среди тех, кто принимал участие в осаде мятежного училища, был мой старый друг Максим Лондарской. В октябрьские дни он командовал путиловской сотней Красной гвардии. После событий, описанных Ридом, сотня Лондарского отправилась под Пулковские высоты, где участвовала в боях. Мы встретились уже после победы над Красновым в Смольном. По лицу вижу: что-то с моим Максимом происходит - гложет друга печаль-забота. Не стал допытываться: знал по опыту - сам расскажет.
- Понимаешь, Вася, какая вышла история. Подошли мы с моей сотней к училищу. Юнкера с крыш и чердаков так и поливают пулеметным и ружейным огнем. А то выбросят белый флаг, а потом, гаденыши, бьют по нашим парламентариям. Ну, думаю, так дело не пойдет. Нужна артиллерия. Прикатили на себе три орудия и - прямой наводкой. Юнкера поняли: с нами шутки плохи. Сдались. Хлопцы радуются, а мне от комиссара ВРК... выговор "за порчу здания".
Я как мог успокоил друга. Чем закончилась эта история, он мне сам рассказал.
Владимир Ильич, встретив Лондарского в Смольном, стал подробно расспрашивать его о том, как был подавлен юнкерский мятеж. Мой друг рассказал Ильичу то, что уже известно читателю, вспомнил и о выговоре "за порчу здания".
- Ну, это дело поправимое, - рассмеялся Владимир Ильич. - Выговор вы получили от Советской власти - Советская власть его и отменит: обидели вас напрасно. Поступили вы, товарищ Лондарской, в той ситуации правильно: жизнь красногвардейцев дороже любого здания. Так и следует поступать с врагами революции, если другой язык им непонятен.
"Другой язык..." Ни одна революция не говорила со своими противниками на таком гуманном языке, как наша. Нелишне напомнить, что под честное слово были освобождены почти все юнкера, захваченные в плен при взятии Зимнего. Их освободили вторично и после выступления 29 октября.
Да что - юнкера. Генерал Краснов, взятый в плен под Пулковскими высотами, вскоре тоже был отпущен под честное слово. Это не помешало ему бежать на Дон, стать одним из главарей белой гвардии. В годы Великой Отечественной войны экс-генерал Краснов активно сотрудничал с гитлеровцами. После войны его судили в Москве как военного преступника, злейшего врага Советского государства и приговорили к смертной казни. Таким был бесславный конец человека, отплатившего за доброту и милосердие революции черной неблагодарностью и коварством.
Шло сотворение нового мира. Мы все начинали, все делали впервые. И, случалось, как это было о генералом Красновым и с выговором "за порчу здания", - ошибались.
Но на ошибках учились, мужали, приобретали - порой очень дорогой ценой - бесценный опыт.
И шли вперед.
Как прекрасна революция, которая могла позволить себе такие ошибки! Великая революция великого народа.
Что же касается Лондарского, то он полностью оправдал доверие Ленина. По рекомендации Ильича он был назначен помощником командира путиловского бронепоезда № 2, на котором прошел всю Украину, воевал против Петлюры, Краснова, Деникина.
...Недавно в моей квартире раздался телефонный звонок.
- Товарищ Васильев? Здравствуйте, молодой человек! Кто говорит? Бывший красногвардеец Петроградского отряда Иоганн Шмидт. Вчера смотрел фильм "С Лениным в сердце" и узнал тебя, дорогой командир, товарищ Васильев, по старой фотографии. Где встречались? Когда? В Смольном - в комнате Подвойского. Я слово в слово запомнил ваш инструктаж: "Будете сопровождать одного человека. За его жизнь и безопасность отвечаете перед революцией". Этим человеком был Ленин.
Мы договорились о встрече. Приходит. Ростом невелик. Плотен. Этакий колобок. Рукопожатие крепкое, энергичное, невольно вызывающее уважение. Маленькие глаза - живые, все схватывающие. И обращается ко мне то на вы, то на ты.
- А ты, товарищ Васильев, против меня совсем юноша, молодой человек.
Что ж, Иоганн Шмидт и впрямь старше меня на добрый десяток лет, хотя ни капельки не похож на человека, шагнувшего за девяносто.
Принес с собой паспорт, различные справки, архивные документы. Видно, делает это не впервые. А то уж слишком фантастической, скажем прямо, малоправдоподобной кажется история его удивительной жизни.
Иоганн Шмидт. Австриец. Родился 16 февраля 1886 года в Вене. Бывший подданный Франца-Иосифа. С восьми лет, как и отец, братья, батрачил на графа.
- Сапоги графские целовал - лишь бы позволил посещать народную школу. Четыре класса, войны, революция - вот и все мое образование.
Рос крепким. Вы не смотрите, что мал - вот этим кулаком (а кулак с добрую голову) быка валил с ног, подковы гнул запросто. За силу, видно, меня и зачислили в гусары. И было это ровно семьдесят лет тому назад.
...В 12-м гусарском полку бравый кавалерист Иоганн Шмидт дослужился до капрала, два года провоевал на итальянском фронте. А в шестнадцатом полк посадили в теплушки - и на восток, в Россию.
Друг Шмидта, дамский портной из Вены (тоже войной сыт был по горло), только руками развел:
- Знаешь, Иоганн, что сказал попугай, когда кошка тащила его за хвост? Ехать так ехать. Что можем изменить мы, маленькие люди?
И тут Иоганн Шмидт впервые открылся перед своим другом:
- Разные, - сказал он, - бывают попугаи. Умный оставит коту только перышко.
И задумал Шмидт закончить войну не по императорскому, а своему усмотрению. С отрядом гусаров-единомышленников ему удалось прорваться в конном строю через линию фронта. И капрал Шмидт стал военнопленным, вскоре оказался в Харькове, на кожзаводе, куда его отправили на работу вместе с другими соотечественниками. Он попал туда в предгрозовое время, и среди первых русских слов, которые ему запомнились, были: "Долой самодержавие!", "товарищ", "большевики", "Ленин".
И тут он сделал свое первое, как потом не раз убеждался, очень важное открытие: с русскими, украинскими пролетариями ему, бывшему батраку Иоганну Шмидту, найти общий язык легко.
С этим открытием Шмидт летом 1917 года отправился в Петроград. С неделю скитался в своем потрепанном капральском мундире и в кепи по огромному, бурлящему городу с бесконечными митингами, белыми ночами, голодными лицами детей и подростков в длинных очередях за осьмушкой хлеба, пока не пристал к отряду Красной гвардии.
...Стали мы вспоминать людей, лично нам известных. Их оказалось не так уж мало. Подвойский, Урицкий, прапорщик Георгий Благонравов, назначенный 23 октября комендантом Петропавловской крепости. Запомнился Иоганну Шмидту и венгр Сабо, впоследствии мой начальник штаба 4-го Краснознаменного полка в Коканде.
В разговоре всплыли такие детали, которые мог знать только непосредственный участник событий. Оказалось, что и при штурме. Зимнего мы наступали почти рядом. Вместе со своим отрядом Иоганн Шмидт принимал участие в подавлении юнкерского мятежа, за что получил благодарность от "самого товарища Урицкого", нес охрану в Смольном.
Но это только начало одиссеи Шмидта. Весной 1918 года Н. И. Подвойский по заданию Владимира Ильича выехал в Курск. Сопровождал его в этой поездке с небольшой группой красногвардейцев Иоганн Шмидт.
- Задание мы выполнили, и тут меня пригласили на беседу. Сказали, что в связи с оккупацией Украины очень нужны люди, знающие немецкий язык. Верные, преданные революции. А тут сам товарищ Подвойский рекомендует.
И началась третья жизнь Иоганна Шмидта - подпольщика, агитатора. Распространял среди оккупационных войск листовки на немецком языке, собирал данные. Ему не надо было ни переодеваться, ни придумывать "легенды". На нем был тот же швейковский мундир, заношенное кепи капрала австро-венгерской армии. И все же Шмидта схватили. Кто-то опознал в нем человека, который вел подозрительные разговоры среди солдат.
Военный суд австрийского оккупационного корпуса приговорил бывшего капрала императорской армии к повешению "за большевистскую агитацию". Смертную казнь (Иоганн Шмидт на суде свою "вину" так и не признал) заменили пятнадцатью годами каторжных работ, каторгу (все еще шла война) дисциплинарной ротой на... итальянском фронте. Обезоружив и оглушив двух конвоиров, Иоганн под Волочиском бежал. В форме жандарма австрийской армии явился в партизанский отряд Криворучко.