Ты ответил, что хотел бы посмотреть его работы, но не компетентен судить о них.
Видимо, решение ты уже принял, потому что в то время, как он продолжал говорить о своем ремесле и технических трудностях, ты почти не слушал. Ты думал о том, что три тысячи в год - разумеется, это должны быть три, а не две тысячи, - для тебя не проблема. Половину того, что ты откладываешь из зарплаты, каждый год можно добавлять к сбережениям. Семнадцать тысяч - это не так плохо. А может, тебе и не придется этого делать. Может, ты просто немного сократишь свои расходы, это даже лучше, Эрма определенно вложила бы половину, если бы ты захотел попросить ее, или даже всю сумму. Но ты чуть ли не с отвращением сразу отверг эту мысль. Ты хотел это сделать сам, ведь он был твоим сыном!
К концу вашей встречи ты практически дал ему обещание помочь и договорился о посещении его студии на следующий день.
Собственно, это была не студия, а маленькая комнатка с альковом на самом верхнем этаже старого дома, расположенного на одной из мрачных улиц к западу от Седьмой авеню, ниже Четырнадцатой улицы. Очевидно, он здесь работал, спал и даже обедал; занавеска из разрисованного холста скрывала старую ржавую плиту и маленькую раковину. По всей комнате были расставлены глиняные и гипсовые фигурки; выделялись бронзовый бюст девушки и две скульптурные группы из мрамора. Одна, довольно большая, изображала рабочих, поднимавших тяжелую балку. Группа была весьма интересной и впечатляла.
- Я работал над ней почти два года, - сказал Пол, - и все не так. Вот, посмотрите сюда.
Ты внимательно слушал и время от времени кивал головой. Он придвинул тебе стул, сбросив с него листы с набросками и куски черной материи, предложил сигарету и поднес зажженную спичку. И даже после его объяснений ты все равно считал эту скульптурную группу серьезной работой. Пол достал несколько больших папок.
- Кстати, - неожиданно сказал он, - чуть не забыл.
Для вас есть письмо от мамы.
Он вынул из кармана конверт и протянул тебе.
Ты открыл его и прочитал. Оно было почти таким же коротким, как и то, которое ты получил от нее в офисе.
Она благодарила тебя, говорила о том, что теперь может не беспокоиться за сына, и прощалась.
Ты удивленно посмотрел на Пола:
- Где она? Она не уехала?
Он кивнул:
- Вернулась в Чикаго, вчера. Понимаете, ей дали только неделю отпуска, надо выйти на работу утром в понедельник. - Он усмехнулся. - Господи, я уверен, она рада, что сбыла меня с рук.
Он открыл одну из папок и начал перелистывать наброски, разъясняя их содержание. Ты одобрительно кивал, продолжая думать о седой учительнице, которая спешила вернуться в школу, чтобы заработать себе на жизнь, оставив сына и отца раскручивать эти сложные проблемы. Ты размышлял, почему она не пришла раньше и имело ли это значение. Что, если она привела бы тебе Пола до твоей женитьбы на Эрме?
Наконец просмотр рисунков закончился.
- Перед своим отъездом мама кое-что предложила, - с сомнением сказал он, - но я не знаю, понравится ли вам ее идея. Она взяла с меня обещание, что я попрошу вас. Понимаете, не важно, когда мне ехать, и я могу задержаться на месяц-два и сделать с вас бюст.
То есть если вы пожелаете. Не знаю, что у меня получится, но мне бы очень этого хотелось. У вас голова прекрасной формы и отнюдь не заурядное, выразительное лицо.
Если бы ты даже еще ничего не решил, после этого ты был бы окончательно побежден. Какой мудрой, простой и прямой оказалась миссис Дэвис!
- Она хотела, чтобы я предложил это вам как мою собственную идею, продолжал Пол, - но, боюсь, это прозвучало бы немного нахально. Я же еще не состоявшийся мастер.
Это было бы забавно - иметь свой собственный бюст, подумал ты. Статую. И одну сделать с Эрмы, и пусть она за нее заплатит. Или с Дика. Или со старой миссис Стентон, она достаточно тщеславна, а денег у нее даже больше, чем у Карра. В конце концов, если ему нужна практика, почему бы нет? Если он смог сделать бюст этой девушки, почему он не сможет сделать твой бюст? Сделать его из мрамора или из бронзы? Тебе всегда больше нравился мрамор, белый мрамор, тебе нравилось ощущение дыхания плоти под его твердой поверхностью.
В следующий понедельник начались сеансы позирования.
Ты никому об этом не говорил, даже Эрме - тем более Эрме. И Джейн, хотя в то время ты виделся с ней чаще, чем прежде, в связи с проблемами Маргарет, из-за болезни и смерти матери, из-за поездки в Огайо на похороны.
Никто из вас, детей, не ездил туда после своего отъезда, хотя мать несколько раз приезжала в Нью-Йорк.
Каждый раз ты с Джейн уговаривали ее остаться, и каждый раз, становясь все более дряхлой и слабой, она отказывалась и возвращалась в Огайо, где жила в доме своей сестры Коры, в большом белом доме под сенью кленов.
Ты, Джейн, Маргарет и Роза поехали на похороны в одном поезде, Ларри приехал из Айдахо, это была его первая поездка с тех пор, как пять лет назад он покинул Огайо. Все было сделано до вашего прибытия, оставалась только неприятная роль вежливой скорби, потому что никто не ощущал острой потери. Мать давно уже умерла для всех вас. С Джейн, вероятно, было иначе, потому что между ней и матерью были близость и понимание, о которых младшие дети и не подозревали.
По всей видимости, Маргарет мысленно оставалась в Нью-Йорке, озабоченная своими проблемами, Роза, как всегда, была занята только своей внешностью, а Ларри, бесцельно слоняясь с крыльца в гостиную и обратно, не проявлял готовности что-либо делать. На следующий день вы поехали на кладбище в длинной цепи других машин и смотрели, как гроб с телом матери опускают в яму рядом с могилой вашего отца.
А утром следующего дня по предложению Джейн ты отправился с ней на площадь, в аптеку, и проторчал там битый час, пока она разговаривала с ее владельцем - с тем самым простаком, которого двадцать лет назад она просила тебя ей помочь уговорить. Осматривала стойки и полки, делала замечания по поводу всяких новшеств и изменений. Тебе предложили зайти за стойку и в память о прежних временах сделать себе содовую. Ты смотрел на Джейн с удивлением и завистью. Она получала удовольствие от этого визита! Ей действительно было интересно узнать, что старый кабинет, где хранились лекарства для лошадей и таблетки Виллатора, переделан в новую блестящую стойку, заполненную маленькими кожаными библиями, и что за предыдущий год было продано больше трех тысяч этих книжек, причем с каждой получена выгода в шесть центов.