– Специально на Лизушкин пальчик покупал, – попытался остановить ее Забалуев. – А на ваш палец, Мария Алексеевна, чай, не налезет!
– А вы поусердствуйте, Андрей Платонович! Не сочтите за труд! А уж пальчик-то мы потом переменим! – отмахнулась от него Долгорукая. – Вы бы лучше невесту поцеловали…
– Непременно! – Забалуев потянулся к Лизе, но чихнул. И так громко, со смаком, что Лиза брезгливо отшатнулась от него.
– Пардон, – засуетился с платком Забалуев, – табак больно забористый попался.
– Сонечка, – скривилась Долгорукая, – пригласи гостей в столовую.
Там, поди, уже стол накрыли!
– За вами поцелуй, невестушка!
И непременно в губки! Нежнейшим образом! – Забалуев послал Лизе воздушный поцелуй и вместе с отцом Павлом направился вслед за Соней застольничать.
– Поздравляю вас, Елизавета Петровна, с законной помолвкой, – княгиня нежно обняла дочь. – Да что же кольцо твое никак не снимается? Помогла бы мне, что стоишь как вкопанная?!
– Матушка, может, вам не стоит с ним расставаться?
– Может, и не стоит, только счастье дочери мне дороже… – Кольцо сорвалось, наконец, с ее пальца и, зазвенев по полу, покатилось куда-то. – Чуть палец не оторвала! Ищи его теперь!
Долгорукая наклонилась в поисках кольца.
– А ты слышала, что наш сосед барон Корф вернулся да тут же и заболел? – словно между делом спросила она Лизу.
– Барон Корф? – по возможности искреннее удивилась Лиза, тоже упорно занятая поисками колечка. – Как мило! Надеюсь, он быстро выздоровеет и скрасит наше общество.
– Говорят, у него какие-то проблемы с имением. Будто бы я пытаюсь отнять его у Корфов, – продолжала проверять Лизу Долгорукая. – Кто-то послал ему письмо с предупреждением…
Явно кто-то из наших. Ты не знаешь, кто именно?
– Вот оно! – воскликнула Лиза, поднимая с пола кольцо. – Ох, маменька, очевидно, его носили по очереди все умершие жены Забалуева. Неужели он не мог заказать новое? А про письмо я понятия не имею.
– Верю, что ты говоришь правду.
Долгорукая внимательно посмотрела Лизе в глаза и направилась к выходу. Осторожно переведя дух, Лиза вышла за нею.
– Какая восхитительная картина! – вскричал раскрасневшийся от обильной еды и вина Забалуев, встречая Долгорукую и Лизу в столовой. – Два чудных ангела – мать и дочь!
Мария Алексеевна, позвольте щечку Елизаветы Петровны!
– Вы Лизаньке почти муж, чего же каждый раз за разрешением к матери бегать? – притворно осердилась княгиня, усаживаясь к столу.
– Елизавета Петровна, вы звезда, вы осветили мой путь! Я наконец-то вижу близкое счастье, – Забалуев масляно облобызал Лизину щеку и слегка ущипнул ее чуть ниже талии.
– А вы, Андрей Платонович, напоминаете мне путника, бредущего по пустыне и на последнем вздохе наблюдающего мираж на закатном небосклоне, – витиевато, но нелюбезно ответила Лиза, тщательно протирая лицо платочком и покраснев от возмущения.
Забалуев шутки не понял, расцвел пуще прежнего и от полноты чувств едва не срыгнул. И потому, посильнее сглотнув рвущиеся наружу пищевые впечатления, быстро запил их большим фужером фирменного клюквенного морсу, икнул и лишь тогда поблагодарил Лизу за удачный комплимент.
– Вы такая любезная, Елизавета Петровна! И выражаетесь столь изящно!
– Когда она хочет, то бывает очень милой, – исподлобья пробуравив дочь взглядом, подтвердила Долгорукая.
– И невеста славная, и застолье богатое! – почти пропел отец Павел, с трудом поднимаясь из-за стола. – Но дела призывают меня и более не дают воспользоваться вашей щедростью и гостеприимством.
– Соня, детка, составь отцу Павлу компанию, – попросила княгиня, видя его трудности.
Батюшка с признательностью поклонился и перекрестил перед уходом сидевших за столом. Соня придержала отца Павла за локоток и пошла с ним рядом, не позволяя заплутать в высоких и немного мрачноватых коридорах особняка Долгоруких. На воздухе отец Павел продышался – он наблюдался у доктора Штерна по поводу слабости сердечной мышцы – и посвежел. И его только что казавшаяся болезненной одутловатость снова приобрела вид солидный и внушающий доверие. Отец Павел перестал опираться на Сонину сторону и степенно спустился с крыльца, распространяя вокруг себя флюиды благообразия. И Соня дрогнула. Она с силой схватилась за рукав рясы отца Павла, который вознамерился взобраться в свою двуколку – Отец Павел, я бы хотела исповедаться!
– Дитя мое! – изумился отец Павел, снова ставя ногу на землю. – Ты же третьего дня была у меня! Неужели прегрешения столь юной особы зело многочисленны?
– Я согрешила! Я солгала матери!
Отец Павел жестом остановил ее и дал понять – говори тише.
– Батюшка, – детский голосок Сони задрожал настоящими слезами, – я обманула маменьку из жалости к сестре. И теперь эта ложь преследует меня.
– Зачем же ты это сделала, дитя мое? – отец Павел погладил Соню по голове.
– Вы же знаете! Маменька прочит Лизе в мужья Андрея Платоновича, а Лиза любит Владимира Корфа! Она не желает идти замуж ни за кого другого.
– Но я же сам соединил сегодня Андрея Платоновича и Лизу обетом скорого брака!
– Лиза обманула всех! Она просто тянет время, ждет, когда приедет Владимир, чтобы бежать с ним и обвенчаться! А я так хочу, чтобы она была счастлива! Вот и взяла грех на душу и не сказала маменьке об этом!
– Грех твой воистину велик, дитя мое, – разом протрезвел отец Павел.
Он нахмурился, пытаясь собраться с мыслями и решить, как же ему правильней поступить – вернуться к Долгорукой и открыть ей тайну или наставить девочку на путь истинный, и пусть сама обо всем доложит матери.
– Знаю, что мой грех велик, батюшка! Научите, как быть! – Соня доверчиво искала влажными глазами его взгляд.
– Вижу, что ты раскаялась, дитя мое, – отец Павел перекрестил девочку и по-отечески поцеловал в лоб. – Ступай к матушке своей, расскажи всю правду и впредь не лги ей никогда.
Господь наш милостив, он простит тебя. И я прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих во имя Отца и Сына и Святаго духа. Аминь.
Соня с благодарностью кивнула и вернулась в дом. Она хотела сразу во всем маменьке и повиниться, но потом подумала, что будет нечестно сделать это без ведома Лизы. Соня не хотела, чтобы сестра считала ее доносчицей.
И поэтому решила прежде сообщить о своем решении Лизе.
Но в столовой ее не оказалось. Долгорукая с сидевшим по правую руку от нее Забалуевым что-то увлеченно обсуждали. Княгиня лишь на секунду оторвалась от беседы, сказав, что Лиза опять почувствовала себя неважно.
И неудивительно, не каждый день в жизни девушки случаются обручения.
Забалуев игриво подмигнул Соне и спросил, не желает ли она сладкого.
Соня тут же надулась – она не маленькая, чтобы ее сахарком приманивали. Эти взрослые – такие глупые!
Она и сама уйдет – видит, что им не до нее, и в дела ваши не полезет. Соня присела в книксен, подхватив в горсть подол платья, и выбежала из столовой.
– Лиза, я должна тебя предупредить, – решительно сказала она, войдя к сестре. – Я собираюсь рассказать маменьке правду о тебе и Корфах.
– Соня, ты с ума сошла!?
– Я не могу больше лгать!
– Не можешь лгать? – Лиза даже задохнулась от возмущения. – А, может быть, все дело в этой поездке в Италию, о которой маменька сейчас рассказывала нам? Конечно, она подкупила тебя, посулила исполнить твою заветную мечту, и ты предала меня!
– Да как ты смеешь! Ты плохая! Ты дурно думаешь обо мне!
– Это ты плохая – ты поступаешь дурно! Предательница!
– А ты.., ты – мечтательница! Сидишь со своей книжкой, все стихи читаешь! А их другой человек написал, про свою любовь, а твоя любовь – сплошной вымысел и фантазии! И ты ради них маменьке врешь и меня учишь!
– Ах, вот так!..
– Да, так! – Соня вдруг схватила лежавшую на ночном столике сестры книжку стихов, когда-то подаренную Лизе и подписанную Владимиром. – Ненавижу! Все это ложь, обман! Все не правда!