- Ага, щас...
Сережа не унимался. Он пел и орал, пока не охрип. Затем умолк и долго слонялся по углам, пытался найти себе занятие. Он ловил кошку, но не мог придумать, что бы такое смешное над ней учинить. Когда ополоумевшая кошка забилась под кровать и зашебуршала там, Сережа догадался, что можно сделать. Он вырезал из шуршащей оберточной бумаги четыре квадратика, выволок кошку из-под кровати и примотал бумагу резинками к каждой её лапе. Поставив кошку на пол, он стал ждать, что будет.
Кошка сделала шаг. Непонятное шуршание под всеми четырьмя лапами заставило её подскочить в воздух. Но как только она приземлилась, все началось по новой. Бумага зашуршала. Кошка взбрыкнула всеми ногами одновременно. Взбрыкивая как очумевший лунатик, она поскакала в кухню. Это было очень смешно. Сережа от души захохотал...
Бабушка с причитаниями разматывала несчастную кошку, а Сережа продолжал петь и веселиться. Стишки и песенки, которых он набрался в лагере, прочно сидели в его голове. Сереже очень хотелось вещать их всему миру громким голосом.
Через полчаса притащилась бабкина подруга Антонина Тихоновна. Как Сережа и предполагал, она тут же бросилась ахать и охать. Что мальчик заболел, что кушает он плохо, выглядит бледно, молоко не пьет, а пить молоко при простуде обязательно нужно, да ещё и обязательно с медом, с содой и с топленым салом... Предательская бабушка сразу стала жаловаться Тихоновне, что Сережа её совсем не слушается, кошку обижает, гадости говорит, орет дурацкие песни. И не успел Сережа опомниться, как обе бабки принялись его стыдить. Только этого ещё не хватало! Сережа выскочил из кухни, изо всех сил хлопнув дверью. Он слышал, как бабки, тут же забыв о нем, принялись щебетать, обсуждая свои проблемы.
"Ну я вам устрою. - подумал обиженный Сережа. - Мало не покажется. Ишь, старые калоши, против меня объединились. Так вас достану, попляшете у меня." Он сложил руки кренделем, нахмурился и принялся обдумывать дальнейшие действия.
- Сережа, пора обедать! Иди борщ есть! - открылась дверь, и в комнате появилась бабушка.
- Иди, голубчик, не серди бабушку! - бабкина подруга вкатилась следом. - Руки не забудь помыть.
Сережа проигнорировал предложение помыть руки. Он сел за стол, поболтал ложкой в тарелке с густым темным борщом, приправленным сметаной. Бабки уплетали борщ за обе щеки, довольные, разрумянившиеся.
Люблю я мух толченых
И жареных глистов!
Запел тут Сережа, чтоб бабкам жизнь медом не казалась.
- Фу, что это такое? - сморщилась Антонина Тихоновна. - Как не стыдно за столом про мух петь?
...Опарышей печеных
И сопли мертвецов!
Не унимался Сережа.
- Сережа, прекрати! - закричала бабушка. - Или выходи из-за стола! Не порть нам аппетит!
Сережа, схватив с тарелки кусок колбасы, убежал в комнату, продолжая во все горло кричать свою песенку. Он слышал, как от волнения Тихоновна опрокинула тарелку борща себе на юбку и взвизгнула. Бабушка бросилась смывать с подругиной одежды жирный борщ и сметану, ошпаренная Тихоновна кряхтела и охала.
Отмщенный Сережа вновь уставился в окно. Дождь, похоже, зарядил навсегда. Не сказать, чтобы Сереже на улицу сейчас хотелось. Но словно какой-то чертенок толкал под руку - рвись, рвись на улицу! Зачем? Да только затем, чтобы сделать бабке назло.
Сережа отыскал куртку, влез в свои любимые ботинки и направился к выходу. Проходя через комнату, он увидел, что бабушка и её гостья уже сидели чаевничали.
- Не ходи на улицу! - бросилась к нему бабушка. Вид у неё был несчастный и замученный. Сереже даже стало её жалко.
- Ну, чего пристала. - буркнул он, вырываясь из бабушкиных рук. - Да я только на крыльце постою.
Бабушка вздохнула и села на свое место. Антонина Тихоновна покачала головой, но ничего не сказала. Сережа вышел на крыльцо. На улице дул холодный ветер, задувал косой дождь на крыльцо. И Сереже пришлось зайти обратно в дом, только чуть-чуть дверь на улицу приоткрыть и высунуть туда нос.
"Да, на улице не фонтан. - подумал Сережа. - Ишь ты, Тихоновна, ещё будет головой качать. Нашлась, тоже мне... А на улицу и правда, носа не высунешь."
...Стал задыхаться - высунул нос.
Добренький дяденька спичку поднес.
Вдруг вспомнилось Сереже, и он усмехнулся, представив, как это все могло бы происходить. А ещё бы смешнее было, если б Тихоновна из бочки с бензином нос высовывала... Постояв где-то минут десять, Сережа продрог и вернулся домой. Войдя в большую комнату, он только хотел бросить куртку на диван, но увидел, что на нем расположились бабульки. Они жевали булочки, пили чай и рассматривали альбом со старыми фотографиями. Оторвавшись от своего занятия, бабушка с подругой посмотрели на Сережу. Сережа усмехнулся, деловито показал им язык. Тихоновна вздохнула:
- Мы не такими детьми были. Не огрызались со старшими, язык им не показывали.
- Да. Другое время было, другие люди... - согласилась Сережина бабушка, - смотри-ка, Тоня, вот наша общая фотография. Это мы во втором классе. Октябрята. Со звездочками, все в школьной форме. А это Леня - наш пионервожатый.
Тихоновна, склонившись над пожелтевшей черно-белой фотографией, долго возила по носу очками, как будто наводила резкость.
- Ну надо же - наш отряд октябрят! Какими же мы были хорошими детишками. - наконец, сказала она. - Добрыми, послушными. Не то что современные дети. Ни стыда у них, ни совести.
Сережа тоже взглянул на мутную фотографию, где сидели в три ряда, сложив ручки на коленочках, примерные детишки. Затем презрительно хмыкнул, вышел на середину комнаты и продекламировал:
Бантики, гольфики, тапочки в ряд
Трамвай переехал отряд октябрят.
А вот кулачок. И флажок в нем зажатый
Это задорный пионервожатый!
Бабушка и её подруга остолбенели.
- Какой же ты злой мальчик, Сережа... - пробормотала бабушка, и Сережа увидел, как задрожали у неё губы и на глазах показались слезы.
Антонина Тихоновна схватила полотенце и с криком: "Я вот тебе по языку за такие гадости!" принялась гоняться за Сережей. Несколько раз он больно получил краем полотенца по шее, обиделся ещё больше и юркнул в чулан. Запыхавшаяся Тихоновна плюхнулась на диван и принялась успокаивать свою подругу.
- Не плачь, Матреша! - говорила она.
Потихоньку бабушка пришла в себя. Они с Тихоновной выпили ещё по чашке чая, а затем успокоившаяся бабушка громко крикнула, не сомневаясь, что Сережа слышит ее:
- Так и знай! Пока родители не приедут, дома будешь сидеть! Гулять я тебя не пущу!
Ха! Какая-то бабка деревенская будет ему запрещать! Сережа, который все ещё сидел в чулане, яростно пнул старый фанерный чемодан. Кажется, даже дырку в нем пробил. Вскоре Сережа услышал, как бабки принялись мотаться из комнаты в кухню, вынося грязную посуду.
"Ну-ка я вас напугаю!" - решил Сережа. Он притаился, собираясь резко выскочить прямо перед носом у Тихоновны и заорать, когда она пойдет мимо него с чашками.
Вскоре послышались шаркающие шаги Антонины Тихоновны. Сережа схватился за ручку двери. Тихоновна приближалась. И только он рванул дверь на себя и сделал небольшой шаг назад, как под ногу ему опять попался старый чемодан. От неожиданности Сережа потерял равновесие, взмахнул руками. Пальцы уцепились за какую-то коробку. Она соскользнула с полки, упала на Сережу, порошок, который был в ней, рассыпался и завис в чулане тяжелым едким облаком. Сережа вдохнул этого порошка, а-апчхи! - оглушительно чихнул и стукнулся затылком о стиральную доску. Одновременно Сережу ударило по голове медным тазом для варенья. Мальчик, ещё раз чихнув, упал на пол...
Глава II
Подарок добренького дяденьки
В голове у Сережи странно гудело. Он открыл глаза. В чулане было все так же темно. Сережа поднялся с холодного цементного пола, уселся на чемодан, почесал нос и протер глаза.
- Мальчик! Эй, мальчик! - вдруг позвал кто-то из недр чулана.
- Что? - вскрикнул Сережа, оглядываясь, но никого не замечая. - Кто ты? Где ты?