И. X. Баграмян предложил направить усилия 1-го Прибалтийского фронта главным образом на обеспечение операции от возможного контрудара со стороны группы армий "Север". С ним согласились. Задача фронта была несколько изменена. Теперь уже не предусматривалось непосредственное его участие в окружении противника восточное Минска. Он должен был наступать в обход Полоцка с юга, отсекая главные силы группы армий "Север" от неприятельских войск, действовавших на центральном участке. Кроме того, обеспечение операции с севера предлагалось решать за счет активных действий 2-го Прибалтийского фронта.
Южный фланг нас беспокоил меньше. Полесье надежно прикрывало его, ограничивая контрманевр противника только ударом из глубины. К тому же в ходе операции "Багратион" должно было начаться наступление 1-го Украинского фронта на львовском направлении. Выделять крупные силы для обеспечения этого фланга не было никакой необходимости.
На 2-й Белорусский фронт возлагалась задача сковать как можно больше вражеских войск и не позволить гитлеровскому командованию использовать их для противодействия обходному маневру 3-го и 1-го Белорусских фронтов. У Ивана Ефимовича Петрова имелся в этом отношении достаточный опыт, и за него мы тоже были спокойны.
И. Д. Черняховский прибыл в Москву после болезни - 24 мая. Вместе с ним приехал и член Военного совета В. Е. Макаров. Привезенный ими план фронтовой операции рассмотрели лично Г. К. Жуков и А. М. Василевский и в основном одобрили его. Однако днем 25 мая при докладе плана в Ставке было предложено спланировать для 3-го Белорусского фронта два одновременных удара - на богушевском и оршанском направлениях. В течение ночи над этим трудились И. Д. Черняховский, В. Е. Макаров и начальник направления полковник В. Ф. Мернов. В новом графическом плане операции было показано также усиление фронта 5-й гвардейской танковой армией и еще одной артиллерийской дивизией прорыва.
Перед рассветом Черняховский, Макаров и я поехали на "Дальнюю дачу" Сталина по Дмитровскому шоссе. Верховный Главнокомандующий выслушал наш доклад и утвердил план без замечаний.
После этого нас всецело поглотили заботы о материальном обеспечении наступления в Белоруссии. На белорусское направление устремились многочисленные железнодорожные эшелоны с войсками, вооружением, техникой и другими военными грузами. День ото дня ширилась переброска двух общевойсковых армий из Крыма. Мы всячески старались сохранить это в тайне. Еще 21 мая командующему 4-м Украинским фронтом была направлена телеграмма, предписывавшая соблюдать строжайшие меры скрытности железнодорожных перевозок. Запрещалась служебная переписка по этому поводу, почти полностью прекращались командировки офицеров и генералов в Москву. На остановках эшелоны немедленно оцеплялись сильными патрулями и люди выпускались из вагонов лишь командами. Линейным органам ВОСО и работникам НКПС никаких данных, кроме номера, присвоенного эшелону, не сообщалось.
К началу перегруппировки 5-й гвардейской танковой армии обнаружилось, что из ее состава на месте хотят изъять часть танков и полки самоходной артиллерии. Желание фронта было, конечно, понятно, но ослаблять армию никак не входило в расчеты Генерального штаба. В связи с этим 2-му Украинскому фронту была дана следующая директива:
"5-ю гвардейскую танковую армию отправить в составе корпуса Вовченко и корпуса Кириченко со всем наличием людей, материальной части и имущества. Оба корпуса должны иметь не менее 300 танков".
Осуществляя перегруппировку войск и накапливая для предстоящего наступления необходимые материальные средства, мы все время испытывали чувство тревоги за железнодорожный транспорт. Он был сильно перегружен и мог подвести нас. Мысль о своевременном завершении железнодорожных перевозок гвоздем сидела в мозгу работников Оперативного управления Генерального штаба. О наших опасениях не один раз докладывалось Сталину. Но Верховный полагался на наркома путей сообщения и, как вскоре выяснилось, явно переоценил возможности последнего. Железные дороги к сроку своей задачи не решили, из-за чего начало операции пришлось отложить на несколько суток.
Параллельно с гигантской работой по сосредоточению войск и запасов для наступления в Белоруссии мы продолжали, конечно, совершенствовать оперативную сторону плана летней кампании в целом. Генеральный штаб рассмотрел соображения по Выборгской и Свирско-Петрозаводской операциям, представленные соответственно командованием Ленинградского фронта во главе с генералом армии Л. А. Говоровым и командованием Карельского фронта, возглавлявшегося генералом армии К. А. Мерецковым. Как уже говорилось раньше, действиями этих двух фронтов, в благоприятном исходе которых никто не сомневался, должно было начаться победоносное шествие Советской Армии летом 1944 года. Затем эстафета побед вручалась войскам на главном - белорусском направлении и в ходе их наступления - армиям 1-го Украинского фронта, теперь уже под командованием И. С. Конева.
Масштабы активных действий советских войск должны были непрерывно нарастать таким образом, чтобы наше наступление превратилось к концу лета в разрушающую все преграды стремительную лавину, перед которой не могла бы устоять военная машина третьего рейха. Наше правительство не делало из этого секрета для своих союзников. 30 мая оперативные замыслы советского Верховного Главнокомандования в окончательном виде легли на карту Генерального штаба, 31 числа того же месяца были отданы соответствующие директивы фронтам, а уже 6 июня И. В. Сталин написал У. Черчиллю:
"Летнее наступление советских войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется к середине июня на одном из важных участков фронта. Общее наступление советских войск будет развертываться этапами путем последовательного ввода армий в наступательные операции. В конце июня и в течение июля наступательные операции превратятся в общее наступление советских войск".
В этом письме содержалась точная и достаточно подробная характеристика наших оперативных замыслов.
Вслед за директивой о наступлении в Белоруссии на фронты сразу же выехали представители Ставки. Прежде всего им надлежало убедиться, правильно ли понята эта директива, всем ли командующим ясны задачи, не толкуются ли они каждым по-своему. Затем представители Ставки должны были вместе с командованием и штабами фронтов выработать наилучшие способы применения наличных сил и средств, организовать взаимодействие и в дальнейшем строго контролировать исполнение утвержденного плана. В обязанность им вменялось также оказание помощи фронтам в материально-техническом обеспечении операции.
На Г. К. Жукова возложили координацию деятельности 1-го и 2-го Белорусских фронтов, А. М. Василевского направили на 1-й Прибалтийский и 3-й Белорусский, где командующие не имели еще достаточного опыта организации и ведения фронтовых операций большого размаха. Черняховский до того вообще не командовал фронтом. Поэтому Александр Михайлович, обладающий не только талантом крупного военачальника, по и качествами воспитателя, был здесь наиболее полезен.
Меня во главе группы офицеров Генштаба послали на 2-й Белорусский фронт. Положение мое оказалось несколько своеобразным: с одной стороны, я был подчинен представителю Ставки Г. К. Жукову, а с другой - пользовался правом напрямую связываться с начальником Генерального штаба и решать с ним все вопросы по ходу подготовки операции.
Наряду с выполнением многих других обязанностей мне предстояло ввести в курс дела только что назначенного взамен И. Е. Петрова нового командующего фронтом Г. Ф. Захарова и помочь ему, по крайней мере на первых порах. В состав моей группы включили генерал-полковника Я. Т. Черевиченко, главным образом для организации контроля за ходом боевой подготовки войск.
Замена И. Е. Петрова была произведена но личному распоряжению И. В. Сталина. Однажды, когда мы с Антоновым приехали в Ставку с очередным докладом, Верховный Главнокомандующий сказал, что член Военного совета 2-го Белорусского фронта Л. З. Мехлис пишет ему о мягкотелости Петрова, о неспособности его обеспечить успех операции. Мехлис доложил также, что Петров якобы болен и слишком много времени уделяет врачам. Для нас это оказалось полной неожиданностью. Мы знали Ивана Ефимовича как самоотверженного боевого командира, целиком отдающегося делу, очень разумного военачальника и прекрасного человека. Он защищал Одессу, Севастополь, строил оборону на Тереке. Мне пришлось неоднократно бывать у него в Черноморской группе войск на Северо-Кавказском фронте, в Отдельной Приморской армии, и я был убежден в его высоких командирских и партийных качествах. Видимо, у Сталина было какое-то предвзятое отношение к Петрову. Только в январе Ивана Ефимовича отстранили от командования Отдельной Приморской армией, в мае назначили с повышением на 2-й Белорусский фронт, а через полтора месяца опять сняли, чтобы еще через два месяца - 5 августа того же 1944 года - вновь назначить на пост командующего фронтом. Теперь уже 4-м Украинским. К чести Петрова надо сказать, что он мужественно перенес это и на любом посту отдавал Родине все, что имел, знания, опыт и здоровье.