ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ЛЕОРА
Мое сердце бешено колотится, когда я вхожу в лифт вместе с Лукасом.
Не знаю, добавился ли стресс к моему обычному страху, но я не могу дышать.
Лукас смотрит на меня, но я не могу заставить себя посмотреть на него.
Я могу смириться с тем, что он меня недолюбливает. Но жалеть меня? Этого я не вынесу.
Мои ладони начинают потеть, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок. Такое ощущение, что чья-то рука обхватила мое горло, сжимая его все сильнее с каждой секундой. Я задыхаюсь, словно стены лифта смыкаются вокруг меня. Моя грудь сжимается, и я с трудом делаю глубокий вдох.
Лукас поворачивается ко мне с обеспокоенным выражением лица.
— Ты в порядке?
Я не отвечаю. Не могу, потому что если открою рот, то сорвусь.
Вместо этого я пытаюсь успокоиться, повторяя себе, что со мной все в порядке, что это всего лишь небольшое пространство, что я скоро выйду.
Но паника захлестывает меня, и я никак не могу избавиться от нее.
Наконец двери лифта открываются, и я бросаюсь наружу, задыхаясь. Я стараюсь как можно лучше держать себя в руках, но мои руки все еще дрожат.
Большая рука мягко ложится мне на спину.
— Леора? — Произносит он мое имя тоном, как будто волнуется.
Мне удается сделать один большой, успокаивающий вдох, прежде чем я киваю Лукасу.
Слабо улыбнувшись, я говорю:
— Я в порядке, не волнуйся.
Но правда в том, что так плохо мне не было уже давно.
Обычно я не волнуюсь так сильно, когда со мной рядом другие люди.
Я делаю еще несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть контроль над своими мечущимися мыслями и успокоить тело.
Не знаю почему, но я не хочу, чтобы он знал это обо мне.
Это так глупо.
Хотя я чувствую, что он не осудит меня за это, я просто не хочу, чтобы он знал.
Кто боится лифтов в двадцать восемь лет? Это стыдно.
— Леора? — Спрашивает он с еще большим беспокойством в голосе, и это наполняет меня теплым чувством.
— Я в порядке. Просто немного закружилась голова.
Лукас смущенно хмурится, но его рука, источник тепла, остается на моей спине, прочерчивая успокаивающие круги.
— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Мягко спрашивает он. — Может, нам стоит передохнуть?
Я ценю его поддержку, не ожидая, что она окажется такой нежной.
— Со мной все в порядке. — Заверяю я, хотя от меня не ускользает его затаенное беспокойство.
Лукас, кажется, погрузился в раздумья, крепко держась за руль.
Мы снова вернулись к молчанию.
Я ненавижу его.
Джон использовал это против меня в качестве наказания. Неважно, была ли я причиной ссоры.
В конце концов, я всегда была виновата.
Молчание заставляет меня чувствовать себя маленькой. Я чувствую себя одинокой, и мне это не нравится.
Я смотрю на него краем глаза, надеясь увидеть изменения в его выражении. Он все еще сжимает руль, его челюсть напряжена. Я замечаю небольшой локон, который упал ему на лоб, смягчая его черты. Он милый, и больше всего на свете мне хочется его убрать.
Однако сейчас, похоже, не самое подходящее время для этого.
Я перевожу взгляд на висящий на зеркале заднего вида предмет, к которому Лукас прикоснулся, когда мы садились в машину.
Это изящные четки с чисто белыми бусинами, которые отражают мягкий свет салона автомобиля.
В нижней части изящно свисает маленький золотой крестик, сверкающий в солнечных лучах.
Он плавно покачивается при каждом движении автомобиля.
Мне хочется прикоснуться к нему — может быть, он придаст мне сил, чтобы выдержать этот брак.
Я протягиваю руку, пальцы почти касаются бусин, но за мгновение до этого его голова поворачивается ко мне, его глаза встречаются с моими со смесью любопытства и намека на что-то неразборчивое.
Я отдергиваю руку, сердце колотится в ожидании, что он скажет что-нибудь, хоть что-нибудь, но он не говорит.
Я пытаюсь отвлечься, глядя в окно, но мои мысли постоянно возвращаются к нашему спору.
Какая-то часть меня мечтает взять свои слова обратно и начать все с чистого листа, но я знаю, что это невозможно.
Может быть, мне стоит извиниться, попытаться все исправить, потому что долго я так не выдержу.
Однако другой голос снова говорит мне, что это он должен извиниться первым, а не я.
Не успеваю я оглянуться, как мы подъезжаем к зданию, Лукас ставит машину на стоянку и поворачивается ко мне.
— Мы приехали.
Он берет меня за руку, и мы идем к большому дому, и я не могу не почувствовать удивления от его красоты.
Дом элегантный, с видом на мерцающее Средиземное море.
Снаружи он выкрашен в безупречный белый цвет, крышу покрывает терракотовая черепица, а по внешним стенам каскадом карабкается бугенвиллия.
Когда мы подходим к двустворчатым дверям, украшенные сложными коваными элементами, я чувствую теплый ветерок, несущий аромат морской соли и лаванды.
Мы стучим в дверь, и вскоре стильно одетый мужчина встречает нас приветливой улыбкой.
Он проводит нас внутрь виллы, открывая просторное фойе с высокими потолками и элегантной мебелью.
Внутреннее убранство виллы столь же захватывающе, как и внешнее: мраморные полы, роскошные люстры и богато украшенная мебель.
Стены украшены бесценными произведениями искусства, а из окон от пола до потолка открывается захватывающий вид на море и холмы.
Он ведет нас через коридор и выходит на заднюю сторону виллы, где, похоже, отдыхает Антуан.
Открытая площадка представляет собой спокойный оазис с пышной зеленью и безмятежным фонтаном в центре.
Антуан сидит в шезлонге и выглядит усталым и хрупким, каким я его еще никогда не видела.
Я вижу, как изнеможение написано на его лице.
Он выглядит таким маленьким, совсем не похожим на Антуана несколько дней назад или даже вчера, когда он радостно представлял меня всем знакомым.
Он кашляет, и меня охватывает волна грусти, когда я понимаю, насколько он болен на самом деле.
Как только Лукас замечает Антуана, он замирает, явно потрясенный тяжестью его состояния.
Когда я поднимаю на него глаза, прекрасный оливковый оттенок его кожи становится бледно-белым, что резко контрастирует с его обычной теплотой.
Я осторожно сжимаю его руку, чтобы утешить; напряжение от спора отступило на второй план.
Но он отстраняется, словно внезапно осознав, что мы держались за руки.
Почему он отталкивает меня?
Я знаю, что он расстроен, и стараюсь сосредоточиться на том, что дело в его дяде, а не во мне, но не могу удержаться, чтобы не почувствовать себя немного обиженной отказом.
Очевидно, что Лукасу трудно смириться с реальностью ситуации, и я чувствую себя бессильной перед ним.
Несмотря на его жесткую внешность, я вижу боль и печаль в его глазах.
Состояние Антуана шокировало его, он не ожидал, что тот окажется настолько больным.
Пока мы подходим к Антуану, я стараюсь держаться, но сердце разрывается, когда вижу его таким хрупким и слабым. Заметив нас, он встает, или, по крайней мере, пытается это сделать.
— Нет, Аmmo, сядь. — Говорит Лукас, подбегая, чтобы помочь ему, но тот уже встает, поднимая дрожащую руку к плечу Лукаса.
— Ya ibni, я рад, что ты пришел в гости.
Когда он замечает меня, по его лицу расплывается улыбка.
— Леора, садись.
Обняв его, я сажусь.
— Как дела, Антуан?
— Все хорошо. Я просто немного устал после того, как был на ногах последние несколько дней. Не волнуйся, немного сна, и я приду в норму.
Я чувствую силу и решимость в его голосе и надеюсь, что он прав.
Он смотрит между мной и Лукасом:
— Ну, как вам супружеская жизнь?
С его губ срывается усмешка, и он подмигивает мне.
Выражение лица Лукаса остается безучастным, как будто он не знает, что сказать или как отреагировать. Я беру инициативу в свои руки и шучу в ответ.
— Ну, прошло уже двадцать четыре часа, а мы еще не убили друг друга, так что это уже плюс.
Антуан смеется в ответ на мой комментарий. Лукас наконец-то улыбается, но улыбка быстро исчезает.
— Так плохо? — Антуан поворачивает голову к Лукасу с фальшивым ругательным выражением лица. — Лукас, ты должен заботиться о своей жене. Знаешь, как говорят: счастливая жена — счастливая жизнь.
Голос Антуана срывается на приступ кашля, и я вижу беспокойство и тревогу в глазах Лукаса, когда он протягивает руку, чтобы поддержать его.
На столе стоит стеклянный кувшин с водой, я наливаю Антуану стакан и передаю его Лукасу. Он помогает ему сделать несколько глотков и легонько похлопывает по спине, чтобы облегчить кашель.
В конце концов Антуан приходит в себя и одаривает нас натянутой улыбкой.
— Тебя тоже пригласили на бранч к Мишелю?
Лукас возвращается на мою сторону.
— К сожалению.
— Помните, что Мишель — главная причина, по которой будет проводиться голосование, а значит, это приглашение должно что-то доказать.
Мы оба киваем, понимая всю серьезность ситуации.
— Я знаю. — Отвечает Лукас.
— Вам двоим придется играть роль. Вы не можете вести себя так, как сейчас. Я вижу вас насквозь.
Я чувствую дискомфорт от его слов, задаваясь вопросом, действительно ли это так очевидно. Лукас пересаживается рядом со мной, избегая смотреть в глаза Антуану.
Мы с Лукасом обмениваемся взглядами, молча признавая правоту слов Антуана. Мы оба знаем, что поставлено на карту, и не можем позволить личным проблемам встать на пути.
Антуан продолжает:
— Я знаю, что это нелегко, но ради бизнеса мы должны выступить единым фронтом. Мишель проницательный бизнесмен, и он воспользуется любой слабостью, которую увидит.
Лукас кивает в знак согласия, и я добавляю:
— Мы сделаем все возможное.
Антуан улыбается, в его глаза возвращается тепло.
— Я знаю, что ты сделаешь. Я верю в тебя.
Его взгляд переходит на Лукаса.
— А ты, мой мальчик, должен доказать всем, что достоин возглавить эту компанию, что у тебя есть все необходимое, чтобы продолжить мое наследие. Помни, кто терпелив, тот добивается.
Лукас решительно кивает.
— Я знаю, Аmmo. Я не подведу тебя.
Антуан улыбается нам.
— Хорошо. А теперь давайте не будем больше на этом зацикливаться. Нам есть что праздновать сегодня. Давайте наслаждаться.