— Я этого не делал. И если бы ты остановился, то понял бы, что ты мне слишком дорог, чтобы так поступать. Просто посмотри на меня.
— Что?
— Действительно посмотри на меня, и что ты увидишь?
Я вижу... человека, который силен духом, но не телом. Как, черт возьми, это произошло?
— Что... что ты пытаешься мне сказать, Винс?
Винс.
Не Винсент.
Что со мной не так?
— Посмотри на меня, а потом посмотри на ту картину на стене, — говорит он, имея в виду большой холст, на котором он изображен в рамке вместе со своей семьей.
И я смотрю на нее, но на самом деле не смотрю. Вместо этого у меня в голове все перевернулось, потому что я идиот. Я вспыльчивый идиот, который разозлился и не подумал. Не остановился, чтобы понять, что есть и другие способы выследить меня, не следуя за мной. Камеры. Такие, как у Декса, Джона и меня.
И это точно не Декс.
Как я мог так ошибиться?
Сожаление яростно бурлит в моем животе, и я заставляю себя посмотреть на фотографию, потому что это меньшее, что я могу сделать. На ней Винс яркий. Он полон жизни. Здоров. Человек передо мной не хрупкий - не думаю, что Винс когда-либо мог быть хрупким, - но он определенно не похож на того, кто изображен на фотографии.
Не знаю, как я раньше этого не замечал. Изменения происходили так постепенно, такими маленькими, крошечными шажками, что после одного изменения я привыкал к нему, а затем к следующему, и следующему, и следующему, и так далее. И вот теперь я здесь. Чувствую себя самым большим идиотом в мире.
Самым большим засранцем.
— Ты болен? — спрашиваю я Винса, наклоняясь вперед, чтобы разрезать его путы.
Я вручаю ему запасной нож, и мы вместе пробираемся к охранникам, но как только я разрезаю путы Серджио, он пытается удержать меня. Поскольку я заслуживаю этого и даже хуже, я даже не сопротивляюсь, хотя мы оба знаем, что я легко могу его одолеть.
— Отпусти его, — приказывает Винс, и после минутного колебания Серджио соглашается.
— Ты болен? — снова спрашиваю я. — Что с тобой? Почему ты никому не сказал?
Он вздыхает.
— У меня рак. Это поздняя стадия, и она не проходит. У меня осталось время, но его не так много. Я не хочу подвергать себя химиотерапии, и я хотел дать Ашеру и Люси время насладиться медовым месяцем, прежде чем я кому-то скажу. — Он выжидающе смотрит на меня.
— Я не скажу Ашеру, пока ты не будешь готов, — обещаю я, хотя обещание заставляет меня волноваться.
Ашер захочет знать. Сразу же.
— И ты никому не расскажешь о том, что ты сделал сегодня вечером, — приказывает он.
— Но...
— Ты будешь нужен Ашеру, когда он узнает. Он ничего тебе не скажет, но ты будешь ему нужен. Если нужно, ты можешь рассказать ему позже. Намного позже.
— Мне так… — Я начинаю извиняться, но слова застревают в горле, захлебываясь от нахлынувших эмоций.
— Все нормально, — настаивает Винс. — Ты не знал.
Но это не нормально.
Потому что Винсент Романо всегда был добр ко мне. Он всегда относился ко мне как к сыну, и с тех пор, как я его встретил, он заботился о моих интересах.
И вот как я ему за это отплатил.
Черт, я чудовище.