Глава 12
Скарлетт
— Ты намазалась солнцезащитным кремом? — спросил Люк.
— Пока нет.
Он полез в рюкзак, лежащий у наших ног, достал бутылочку и бросил ее мне.
— Твои колени и плечи немного порозовели.
Я намочила руки и ноги, затем встала и побрызгала на шею Люка сзади.
— Спасибо, красавица.
— Не за что. — Я поцеловала его в щеку и вернулась на свое место.
Солнце сегодня было теплым, но речные брызги охлаждали мою кожу, вероятно, поэтому я и не заметила, что начинаю обгорать. Мои призрачно-белые ноги и руки не видели солнца месяцами, но ничего себе, как же я по нему соскучилась.
Мои волосы были убраны под ту же бейсболку, которую я носила всю поездку, бейсболку Люка, а мой конский хвост свисал по спине. Я надеялась, что кончики немного выбелятся, потому что я не предвидела похода в салон в будущем.
— Мне нужно подстричься, — сказала я.
Люк нахмурился.
— О какой стрижке мы здесь говорим? Потому что у меня может быть свое мнение. Короткая, как у Пресли?
— Тебе нравятся ее волосы?
— Да. Но твои мне нравятся больше.
— Я просто хочу подстричься. — Моя сестра могла сделать короткую стрижку. Это соответствовало ее индивидуальности, смелой и свободной. Она выделялась, и ее прическа делала заявление.
Я понимала, почему она хотела, чтобы они были короткими. Длинные волосы были одним из требований папы. Но все равно, мне нравились длинные, ярко-русые пряди. Мне было за чем спрятаться. Люку было с чем поиграть. Казалось, его пальцы всегда зарывались в мои волосы, даже когда мы спали.
Мы проснулись, ощущая тепло солнца на стенках палатки и пение птиц, поющих свою утреннюю песню. Люк держал меня в своих объятиях всю ночь, наши ноги переплелись. Как он и обещал, не было никакой спешки, никакой гонки, чтобы добраться до воды. Он разжег костер, чтобы приготовить завтрак и сварить кофе. Затем мы медленно собрали лагерь и отправились в путь.
Люк повернул весло, управляя, пока мы плыли. Его предплечья, бицепсы и плечи напряглись под футболкой. К тому времени, как мы доберемся до лагеря, мне будет так жарко и я буду так раздражена от того, что весь день пускала по нему слюни, что, возможно, не смогу дождаться, пока он установит палатку, прежде чем наброситься. Секс на плоту? О, да.
Но это произойдет только в том случае, если он все еще будет разговаривать со мной.
Я не хотела портить эту поездку, но неприятное ощущение в животе нельзя было игнорировать. Теперь, когда я приняла решение рассказать Люку все, правда вцепилась мне в горло, пытаясь вырваться наружу. Я проглотила ее за завтраком, но сейчас было самое подходящее время, чтобы дать волю словам.
Просто скажи ему. Мои руки дрожали по бокам, поэтому я подсунула их под ноги. Мое сердце бешено колотилось.
Я доверяла Люку и знала, что он сохранит мою историю в тайне. Я доверяла ему и знала, что он поможет мне разобраться в этом.
Я доверяла Люку.
Свою жизнь.
Вот так.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Непринужденное выражение исчезло с его лица.
— Хочешь, чтобы я остановился?
— Нет. — Будет легче обсудить это, если он будет грести. Если мы будем двигаться. — Некоторое время назад ты спросил меня, что произошло в клубе Воинов. Я не была готова сказать тебе. Правда в том, что я не знала, могу ли я тебе доверять.
— Можешь.
Я слегка улыбнулась ему.
— Я знаю.
Он кивнул, чтобы я продолжала, и мне было трудно удержать эти темно-синие радужки. В моей истории был стыд. Сожаление.
— Джеремая жил в клубе Воинов, — сказала я. — Он продолжал говорить мне, что снимает квартиру. Какое-то время я ему верила, но он не собирался переезжать. Кроме того, воровать в клубе было бы сложнее, если бы он там не жил. Я оправдывала то, что жила там, ждала и верила его лжи, потому что была влюблена в него. Я сказала себе, что это временно.
Люк с трудом сглотнул.
— Ты действительно любила его, не так ли?
— Нет, — призналась я. — Я думала, что люблю его. Я любила мальчика, которым он когда-то был, но не мужчину. Я думаю, что оставалась с ним из-за страха. Я боялась выходить на улицу одна. И ирония этого не ускользнула от меня. Я больше похожа на свою мать, чем хочу признать.
— Я не знаю твою маму, Скарлетт. Но я знаю тебя. Ты преданная. Ты упрямая. — Уголок его рта приподнялся. — Ты выдерживаешь все, даже когда это тяжело. Оставаться с ним — не признак слабости. Ты просто не была готова сдаться.
Мое отражение снова было там, сияя в его проникновенных глазах. Каково было бы увидеть себя такой? Эмоции бурлили в моей груди, и я подавила желание заплакать. В моей истории было еще кое-что.
— В любом случае, у меня не было ни работы, ни денег. Каждый раз, когда я заговаривала о том, чтобы найти какое-нибудь место для работы, Джеремая говорил мне подождать. Еще пара недель, и у него будет достаточно денег, чтобы внести залог за квартиру. Тогда я смогла бы найти работу недалеко от нашего дома. У меня не было машины, так что это имело смысл. Но пара недель превратилась в месяцы. Потом еще месяцы. Мне следовало раньше понять, что на самом деле он не хотел покидать здание клуба.
— На что это было похоже?
Я съежилась.
— Это было отвратительно. Мрачно. Грубо. Мне нравилась реалистичность. В некотором смысле, это было освежающе. Они не пытались спрятать своих демонов за цветочными принтами и пастелью. И мне нужна была такая честность. Это было все равно, что забрать мои чувства и страхи из Чикаго и размазать их по стене кровавыми мазками.
Насилие никогда не скрывалось. Женщин толкали и давали пощечины. Мужчины дрались с другими мужчинами.
— Странно думать, что жить там было полезно, исцеляюще. Это место было так похоже на дом моих родителей, но там не было притворства. И поскольку ничего не скрывалось, никто не оправдывался за то, что они били и причиняли боль. Это открыло глаза. Мне нужно было какое-то время посмотреть на уродливое и найти в себе силы срочно изменить свою жизнь.
Это была не та жизнь, которую я хотела для себя. И не та жизнь, которая была у меня в Чикаго. Джеремаю я тоже больше не хотела. Я только жалела, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это. Потому что, возможно, если бы я догадалась раньше, я бы не оказалась в подвале клуба в тот ужасный день.
— Первые несколько недель было весело, — призналась я. — Вечеринки были волнующими. Джеремая уделял мне все свое внимание. Он брал меня покататься на своем мотоцикле, и мы жили в нашем собственном мире. Затем однажды я проснулась и почувствовала, что умираю с голоду. Я ничего не ела накануне. Джеремая все еще спал. Он сказал мне не бродить по зданию клуба, но я подумала, что он имел в виду только во время вечеринок или ночью, поскольку к ним приходило много людей, которые не были Воинами.
Руки Люка крепко сжали весла. Он знал, к чему я клоню.
— С похмелья я вышла из комнаты и пошла на кухню. Я достала кое-что из холодильника, а когда закрыла дверь, там был этот мужчина. Я не узнала его, но он был одет как Воин. — Я все еще могла видеть наконечник стрелы, вшитый в черную кожу сзади. — Он бросился на меня. Я не была уверена, под чем он был, но мне удалось отползти и умчаться обратно в комнату Джеремаи.
— Я надеюсь, что Джеремая надрал задницу этому парню.
Я усмехнулась.
— Джеремая лучше умел терпеть побои, чем их наносить. Он поклялся, что сказал парням оставить меня в покое, но с этого момента я начала видеть вещи такими, какие они есть на самом деле.
С женщинами обращались как со шлюхами. Некоторых насиловали. Некоторых избивали. Мужчины, которых не волновало ничего, кроме наркотиков, денег и насилия. Мужчины, которые убили бы любого, кто встал бы у них на пути. И все это во имя братства.
— Это произошло примерно в то время, когда я хотела увидеть Пресли и приехала в Клифтон Фордж, но струсила. Я не должна была возвращаться. — Глупая, глупая Скарлетт. — Но Джеремая пообещал внести кое-какие изменения, найти нам квартиру и настоящее место для проживания. Все это было ерундой, но я так привыкла верить обещаниям, что осталась в дураках.
— Скарлетт…
— Не надо. — Я подняла руку. — Мне нравится, какой ты меня видишь. Никто никогда не закрывал глаза на мои ошибки и недочеты так, как это делаешь ты. Но я не хочу закрывать глаза на это. Есть ли в этом какой-то смысл? Мне нужны эти ошибки. Мне нужны эти сожаления. Потому что это единственный способ убедиться, что они больше не повторятся.
Люк вздохнул.
— Я понимаю. Но все еще думаю, что ты слишком строга к себе.
Возможно, так оно и было, но строгость была тем топливом, которое двигало меня вперед.
— Джеремая обещал измениться, и я думаю, в каком-то смысле он изменился. Просто не в лучшую сторону. Он стал позже и чаще уходить из дома. Большую часть ночей я смотрела телевизор в его комнате и засыпала за несколько часов до его возвращения. Он был неверен. Он был раздражен. Несколько раз он возвращался избитый до полусмерти, но не рассказывал мне, что произошло. Поэтому я сделала то, что делала всегда. Я приводила его в порядок, как свою мать сотни раз до этого.
Я убедила себя, что нужна ему. Что я была необходима для его выживания.
Совсем как моя мать.
— Я застряла. Деньги, которые дала мне мама, почти закончились. Каждую прошедшую неделю я боялась встретить Пресли. Чем дольше я оставалась, тем труднее было сказать ей, что я была в Монтане с июня. Затем, одним снежным утром, Джеремая спал. Он вернулся домой на рассвете со сломанным мизинцем — он не сказал мне, что случилось. Я предположила, что он был за столиками, но, возможно, он был с другой женщиной. Мы больше не спали вместе, так что мне было все равно. Было рано, и в клубе было тихо. Мне нужно было выйти из той комнаты, это я и сделала, на цыпочках. Я, наконец, решила, что пришло время выбираться. Я собиралась позвонить Пресли.
Люк кивнул, его внимание было приковано ко мне, пока мы плыли. Солнце перестало греть. Небо потемнело. Потому что я снова был в том темном месте.