Почему они не обучали нас на дому? Это всегда ставило меня в тупик. Может быть, потому, что, если бы мы ходили в школу, люди подозревали бы меньше, чем если бы мы оставались дома. Или, может быть, это было потому, что папа не думал, что мама может связать две связные мысли вместе. Она была достаточно хороша, чтобы выносить его детей и быть в качестве боксерской груши, но недостаточно хороша для преподавания.
Мама была тихой, но не глупой.
Школа была нашим убежищем. У нас не было друзей, но наши учителя любили нас, потому что мы усердно работали ради наших оценок. Они хвастались тем, какую потрясающую работу проделали наши родители.
Эти близняшки Маркс такие умные и милые.
Дураки. Они все поверили фасаду. Нужно было быть прямолинейными и тогда бы у нас был шанс.
— Эй. — Люк толкнул мою ногу своей. — Ты в порядке?
— Да. — Я стряхнула с себя свои размышления. — Просто задумалась.
— Вижу. — Люк всегда мог сказать, когда я была погружена в свои мысли. — Хочешь поговорить об этом?
— Нет. — Я сделала глубокий вдох, задерживая чистый воздух в легких.
— Если передумаешь, я здесь.
Именно таким он и был. Он не заставлял меня делиться тревогами и страхами, терзающими мой разум. Он просто был рядом, такой же постоянный, как река, текущая по земле. Сильный, смелый и уравновешенный.
Люк был хорошим человеком. Лучшим в нем было то, что он не хотел, чтобы кто-то ставил его на пьедестал. Он был счастлив, когда его ботинки были в грязи.
Я изучала его, пока он греб, отмечая резкие черты его лица. Обычно он брился перед работой, даже по выходным, но не сегодня. Темные бакенбарды того же цвета, что и волосы, подчеркивали его красивые черты. Щетина в сочетании с маленьким белым шрамом над левой бровью придавала ему суровый вид.
— Откуда у тебя этот шрам? — спросила я. — Над бровью.
— Угадай. — Люк ухмыльнулся. Он заставил меня делать то же самое со шрамом у себя на плече.
Тот он заработал при исполнении служебных обязанностей, будучи молодым полицейским. Какой-то мудак, накачанный метамфетамином, притворился, что согласился на арест за проникновение в магазин автозапчастей. Прямо перед тем, как Люк надел на него наручники, парень полоснул его ножом.
— Разнимал драку в баре? — спросила я.
Он покачал головой.
— Кто-то ударил тебя?
— Нет. — Он снова покачал головой и указал подбородком на маленькую коробку рядом со мной. Верх был прозрачным, а внутри она была разделена на крошечные отсеки. В каждом был крючок, украшенный ярко завязанной мушкой.
— Рыболовный крючок?
— Да. Около трех лет назад мэр спросил меня, не возьму ли я его на рыбалку. Он был в моем офисе и увидел фотографию, на которой я держу в руках большую рыбу, которую поймал прошлым летом. Прошло не так уж много времени после того, как он назначил меня шефом, так что, конечно, мне пришлось взять его. Этот парень — мой босс.
— И он зацепил тебя. — У меня внезапно возникла неприязнь к мэру Клифтон Фордж.
— Ага. Однажды днем мы отправились кое-куда, недалеко от города. Я его подготовил, показал, как делать заброс. Я наклонился, чтобы поднять свою удочку, когда на него налетела оса. Он взбесился, начал махать удочкой и зацепил меня прямо над глазом.
Я зашипела.
— Ой.
— Я просто рад, что она не попала мне в глаз.
— Я тоже. — Мир был бы мрачнее без его сияющих голубых глаз. — Ты унаследовал свои глаза от матери или отца?
— От папы. Моя мама всегда шутила, что единственное, что она передала по наследству, — это ямочки на щеках.
Я хихикнула, жалея, что у меня не было шанса познакомиться с его матерью.
— Генетика странная штука. Возьмем Пресли и меня. Ей пришлось купить очки, когда мы учились в пятом классе, но у меня всегда было прекрасное зрение.
— И твои глаза голубее, чем у нее.
— Да?
Он кивнул.
— Без сомнения. Ты умнее.
— Ты необъективен.
— Определенно.
Он греб еще час, направляя плот по наилучшему руслу, поскольку течение несло нас вперед. Мы обменивались информацией о себе, почти как за доской для криббеджа, пока Люк не указал вперед.
— Это наш лагерь на сегодня.
— Хорошо, отлично. — Где лагерь?
— Ты понятия не имеешь, на что я указываю, не так ли?
— Понятия не имею.
Он усмехнулся.
— Скоро увидишь.
Я крепко вцепилась в плот, пока он направлял нас к берегу реки. Плот зарылся в прибрежный гравий, остановившись с сильным толчком.
Люк бросился в бой, его движения были быстрыми, но грациозными, и сильным рывком подтащил переднюю часть плота дальше к берегу. Затем он привязал веревку от плота к ближайшему дереву.
— Что я могу сделать? — спросила я.
— Давай разобьем лагерь. А затем осмотрим окрестности.
Я подчинилась приказу, когда он сказал мне, куда отнести вещи с плота. Кострище было не более чем кольцом из камней, внутренности обуглились. Он был посреди поляны для разбивки лагеря. Мы выгрузили резиновую коробку с сухпайками и один из двух холодильников, которые он упаковал. Люк сказал мне, что мы оставим один на вторую половину недели, и пока мы будем держать его закрытым, он будет оставаться холодным в течение следующих нескольких дней.
— Могу я помочь с палаткой? — спросила я, вытащив свой собственный спальный мешок.
— Я сам. Почему бы тебе не принести нам пару стаканчиков воды? Мы возьмем их с собой, когда будем гулять по окрестностям.
Моя задача заняла целых тридцать секунд, но у меня было достаточно времени, чтобы оценить моего сексуального директора лагеря, пока он устанавливал палатку.
Футболка, которую Люк надел сегодня, туго обтягивала его широкую грудь. Рукава натягивались из-за силы его бицепсов. Я многое узнала об этих руках, о том, как они могли пригвоздить меня к месту, когда Люк входил в меня. Каково это — быть окутанной их теплом.
Дрожь пробежала по моей спине, а в животе зашевелилось волнение от предстоящей ночи в нашем спальном мешке.
Шоу закончилось слишком рано, и Люк взял меня за руку, когда мы отправились осматривать окрестности.
Деревья возвышались над нами, заслоняя послеполуденное солнце. Трава вокруг палатки и очага была короткой, вероятно, из-за того, что люди наступали на нее, но, когда мы пробирались сквозь вечнозеленые растения, стебли задевали мои колени. Воздух был наполнен ароматом сосен. Шум реки за ними отражался от скал.
— Это пешеходная тропа? — спросила я, следуя за Люком по узкой грунтовой тропинке.
— Не совсем. — Люк ухмыльнулся мне через плечо, потому что мы шли гуськом.
Чистый воздух наполнился отвратительной вонью, и я уткнулась носом в подмышку. Это не я. И не Люк.
— Здесь что-то умерло или…
Люк отошел в сторону, и мой вопрос стал бессмысленным.
— Нет. — У меня отвисла челюсть. — Я не могу этим воспользоваться.
На дорожке был металлический круг диаметром около трех футов (прим. ред.: примерно 1 м.). Сверху — запятнанная крышка унитаза.
Стен не было. Никакой защиты.
Туалетной бумаги не было.
— Хочешь пописать? — спросил Люк, доставая из кармана сложенную белую салфетку.
Я сморщила нос, пробормотав:
— Да.
Я не ходила с тех пор, как мы вышли из дома этим утром.
— Я подожду вон там. — Он повернулся спиной и направился к деревьям.
Я уставилась на унитаз, затем сглотнула и открыла его носком ботинка. Вонь была невыносимой, когда я присела на корточки, паря, поскольку мочилась быстрее, чем когда-либо в своей жизни.
Запах был неприятным, но я могла дышать ртом. Сидении было таким грязным, но у меня были сильные бедра. Что меня больше всего пугало, так это обнаженность.
Впереди меня река искрилась под лучами предвечернего солнца. На противоположном берегу были видны наша палатка и скалы. И вот я здесь, мочусь на всеобщее обозрение. Если бы мимо проплыл другой плот, они увидели бы меня сидящей на корточках в джинсах, стянутых до лодыжек.
Я поспешила прикрыться, затем съежилась и отошла.
— Это был незабываемый опыт, — сказала я, когда подошла к Люку. Но если это будет худшей частью похода, я выживу.
— Голодна? — спросил он. — Мы можем поужинать пораньше и отдохнуть у костра или немного прогуляться пешком.
— Ужин. Но только если ты позволишь мне помочь.
Он покачал головой.
— На этой неделе ужином занимаюсь я.
— Но…
— Позволь мне побаловать тебя.
— Хорошо. — Баловали ли меня когда-нибудь раньше? У меня было предчувствие, что версия Люка будет потрясающей, поэтому я кивнула и встала на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах.
По пути к палатке мы нагрузили свои охапки упавшими ветками на дрова. Люк нашел несколько бревен побольше, которые он разрубил топором. И пока он разжигал костер, я сидела на складном стуле и решила, что походы — это определенно мое.
— Я ожидала хот-доги, — сказала я, пока Люк устанавливал решетку над красными углями в яме. На решетке лежали разноцветные кебабы с курицей, перцем, луком и картофелем.
— Мы на реке едим вкусно.
— Чего еще мне ожидать?
— Стейк с картошкой. Креветки скампи. Барбекю. Греческие бургеры. Яйца и блинчики на завтрак. И, надеюсь, форель, если мы ее поймаем.
— Вау.
— Нет ничего такого, чего я не смог бы приготовить на костре.
— Очевидно, — рассмеялась я, потягивая пиво.
После нескольких дней, проведенных в клубе Воинов, я совсем перестала пить. Даже когда Люк выпивал у себя дома, мне этого не хотелось. Но с ним мне не нужно было беспокоиться о потере контроля или ослаблении бдительности. На земле не было человека, который защитил бы меня так, как он.
Было забавно наблюдать, как Люк готовит. Здесь он был в своей стихии, такой уютный и расслабленный. И когда он протянул мне мою тарелку, я проглотила блюдо и погрузилась в блаженную пищевую кому.
За последние два месяца я немного прибавила в весе, но чувствовала, что это необходимо. Я почувствовала себя сильнее. Способнее. Когда придет время сражаться, враг не найдет ту женщину, которая изнемогла под тяжестью своих страхов и сомнений.
Не то чтобы у меня был шанс.
— Здесь спокойно, не так ли? — спросил Люк со своего стула рядом со мной.