ГЛАВА 37
ДЕКС
ГАННЕР ТЕПЕРЬ ГУРУ ОТНОШЕНИЙ, И НАМ ЭТО НРАВИТСЯ
— Конечно, заведение долбоеба выглядит именно так, — пробормотал я, когда мы толкнули массивную стальную дверь здания, которое больше походило на театр.
Клуб Андрея представлял собой нечто среднее между рок-концертом и авангардным показом на подиуме. Темные стены были увешаны концертными афишами и фресками с граффити, позолоченные люстры отбрасывали тусклый свет на пространство. Старая зона отдыха была преобразована в бар, который был покрыт всякими наклейками, с рядами разноцветных бутылок на зеркальных полках. На сцене выступала группа, и музыканты спрыгивали в толпу.
— У него что, чертова пиротехника взрывается? — спросил я, разозленный тем, что мне показалось это место крутым.
— «Европанк», — прошептал Нико мне на ухо. — Так называется этот стиль. Андрею нравится вся эстетика анархии постсоветского пространства. Отсюда и название, — он указал на гигантскую неоновую лампу, на которой синим цветом было написано «Анархия». Весь клуб был залит синими и зелеными огнями, и все, кто там работал, больше походили на рок-звезд, чем на барменов.
Женщина, ведущая нас вверх по лестнице в VIP-зал, была одета в кожаные брюки и майку, которая едва прикрывала сиськи, хотя, кажется, так и задумано. Изоленты на сосках в форме «Х» выглядывали каждый раз, когда она двигала руками, а ее волосы были ярко-зелеными и собраны в два пучка на макушке.
А я подумал, что буду выделяться в своей белой футболке и кроссовках. Кажется, «Европанк» — это скорее «похуй на внешний вид».
Если бы я уже не злился на того парня, мне, возможно, понравился бы клуб.
— Пожалуйста, садитесь. Андрей скоро подойдет, — сказала девушка, прежде чем отойти за барную стойку, которая была спрятана в углу.
VIP-зона располагалась на отдельных балконах. С этого балкона открывался вид на сцену. Все ряды сидячих мест были убраны и заменены столами и бархатными кабинками, которые больше походили на кровати, с разбросанными подушками и меховыми пледами.
Кенджи плюхнулся, положив руку на спинку. Он выглядел как дома в своей сетчатой майке и черных джинсах. Калеб больше всего выделялся в своем костюме, но он не надел галстук, и его татуированные руки и хмурый вид дополняли образ. Этот ублюдок выглядел опасно, так что он выделялся, несмотря ни на что.
— Какого хрена мы думали, что смешаемся с толпой? — спросил я, занимая место рядом с Кенджи, стараясь держаться спиной к балкону, чтобы наблюдать за единственным входом. — Мы пугающая кучка ублюдков.
— И секси, — добавил Кенджи, заслужив раздраженные кивки от Нико и Калеба. — Ладно, ублюдки. Только я секси, — поправил он, наклоняясь вперед и хватая Скар за руку.
Он усадил ее к себе на колени и уткнулся лицом в изгиб шеи, отчего она тихонько взвизгнула. Рядом с ним она была другой, и стало ясно, что каждый из этих мужчин раскрывал в ней иную часть.
— Как и эта прекрасная задница, — сказал он, целуя ее.
Я оглянулся, чтобы посмотреть, как отреагировали двое других.
В их глазах не было ревности. Только плотский голод.
— Может, нам уйти, чтобы вы все потрахались? — спросил я, вставая, чтобы взять выпивку, потому что бог знал, что мне нужен бокальчик бухла. Или пять. Возбуждение смешалось с гневом и отвращением к себе. Да, и побольше водки.
— Как думаешь, Никки будет с Андреем? — спросил Ганнер, подойдя ко мне.
Я сжал челюсть. Понятия не имел, и, что еще хуже, не знал, что сделаю, если она придет.
— Не знаю, — я вытер рукой лицо. — Можно мне водки с «Редбуллом», куколка? — спросил я девушку, потом повернулся, чтобы поговорить с Ганнером. — Я не знаю, какого хрена она здесь делает, и почему попросила нас приехать сюда. Как, черт возьми, она вообще узнала, что мы в Нью-Йорке? Когда она отправила это сообщение Райан, мы едва приземлились.
— Я думаю, ты знаешь. Ты знаешь Никки лучше, чем она сама себя знает, — сказал он. — Небольшой совет, не позволяй ей убегать, ведь она напугана. Покажи ей, что ради любви стоит бороться.
— Правда? — выпалил я, глядя на него снизу вверх. — Она, блять, сбежала. Очевидно, я ей не важен. Она ясно дала понять, что я хорош в сексе, и только когда бегаю за ней. На этом наши отношения заканчиваются.
Ганнер покачал головой.
— Я же говорил, чувак. Ты уже влюбился в нее, Декс. Черт, мы оба знаем, что она сбежала, потому что ей не все равно. Она думает, что спасает тебя.
На стойку поставили напиток.
— Тебе пригодится, потому что, если ты говоришь о девушке, которая пришла сегодня с Андреем, она выглядит чертовски сексуально. Так что удачи, не думаю, что ты сможешь держаться от нее подальше, — сказала официантка со смешком, уходя.
— Охуенно, — пробормотал я, потом выпил, наслаждаясь жжением, а затем попросил еще.
— Послушай, мы оба знаем, что жизнь чертовски коротка. Если хочешь быть с ней, тогда скажи ей. Как ты там всегда говоришь? После Кэлли? — спросил Ганнер, его слова заставили меня напрячься.
Я повторил мантру, которая однажды спасла меня. Ту, в которую я верил настолько, что сделал татуировку на своем теле.
— Давайте жить, раз уж нам суждено умереть.
Ганнер хлопнул меня по плечу.
— Так что, живи братан. Потому что мы оба знаем, что она заставляет тебя чувствовать себя живым, — сказал он, прежде чем подойти к Райан, которая сидела рядом со Скар и Кенджи.
Он прав.
Никки убежала, как только открылась мне. Она верит, что быть одной не так больно, чем видеть гибель любимого? Черт возьми, я и сам был гребаным лидером этой секты, пока не познакомился с Никки.
Она показала мне, что жизнь будет идти своим чередом, несмотря ни на что.
Как будто мои мысли вызвали ее, дверь на балкон открылась, и вошла самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Длинные кремовые ноги обнажены, зеленое атласное платье было выше середины бедра, а руки до локтей прикрыты атласными перчатками в тон.
Черт меня дери.
Она казалась богиней в этом кружевном корсете на платье. Джинсы в моей промежности мгновенно стали слишком тесными.
Комната исчезла, когда ее васильковые глаза встретились с моими. Что-то похожее на сожаление промелькнуло в них, прежде чем она отвела взгляд, приветствуя всех. Позади нее шел мужчина, который выглядел, честное слово, как рок-звезда. Его волосы были коротко подстрижены и обесцвечены настолько, что казались практически серебряными. На нем был расстегнутый пиджак без рубашки, показывая мускулы и татуировки. Я не мог разобрать половины, но на груди было написано: «Смерть лучше предательства». Кожаные штаны низко сидели на узких бедрах, спереди заткнут «Глок», и ему явно было наплевать на то, что все видят оружие. Он не был таким крупным, как Ганнер и я, фигурой ближе к Кенджи, с высоким атлетическим телосложением. Хотя я бы поставил деньги на то, что он хороший боец — его нос был слегка искривлен, а через бровь проходил шрам, как у Торка.
Как и его клуб, меня бесило, что он выглядел таким крутым. При других обстоятельствах этот ублюдок, наверное, понравился бы мне.
Он схватил Никки за локоть, наклонившись, шепча ей на ухо.
Я ненавидел то, как она смотрела на него снизу вверх. Слишком сильно напоминало о том, как она смотрела на меня.
Острая боль пронзила мою руку, когда осколок разбитого стекла порезал ладонь. Водка вызвала очищающий ожог.
— О, нет, — сказала барменша, подходя с другой стороны с полотенцем. Она схватила меня за руку, переворачивая ее, увидев порез. — Надо было налить в пластиковые стаканчики. Теперь у меня весь бар в битом стекле и крови.
— Извини, — пробормотал я, мои мысли все еще были заняты тем, как Никки и Андрей выглядели вместе.
Она улыбнулась мне. Огонек в ее глазах дал понять, что она не так уж сильно расстроена.
— Принесу аптечку.
Рана была ничем по сравнению с тем, что я испытывал в прошлом, и я чуть было не сказал, чтобы барменша забила, но потом посмотрел туда, где ощущал взгляд. Никки пристально смотрела на меня. Сожаление, которое я заметил несколько мгновений назад, исчезло, сменившись гневом. Она прижалась ближе к Андрею, отвечая на то, о чем спрашивала Райан, не прерывая зрительного контакта со мной.
Мягкие руки на секунду отвлекли мое внимание.
— Перебинтую, — сказала девушка. Когда я снова посмотрел на Никки, ее ноздри раздувались, и я мог поклясться, что она представляла себе пять разных способов кастрировать меня.
Похоже, ты все-таки не такая уж «бесчувственная».
Я приподнял бровь, глядя на нее.
Если она хочет играть в игры, я поддамся, если она станет моим призом.