— Просто интересно. — Бормочу я.
Выражение ее лица становится еще более суровым.
Я рада, когда один из организаторов приходит сказать мне, что я следующая в очереди. После того как я киваю в знак понимания, он уходит. Я поворачиваю шею, гадая, работает ли сегодня Серена. Но, похоже, нет.
Достаю телефон и пишу ей сообщение.
Я: Ты все еще идешь на танцы?
Серена: Нет, что-то случилось.
Странно. Она казалась такой взволнованной, когда мы говорили о танцах за обедом. Неужели эта история с Миллером заставляет ее чувствовать себя побежденной еще до начала войны?
Я пожевала нижнюю губу. Через крылья я вижу скрипачку, которая играет для толпы. Никто не обращает внимания, бедняжка.
Теперь я понимаю, почему организаторы заставили студентов посетить концерт перед танцами. По крайней мере, тогда у нас, музыкальных мастеров, была бы аудитория.
Похоже, что та орава, что собралась в тот вечер на концерт в честь окончания лета, была вызвана тем, что на концерте выступали The Kings. Без них трудно привлечь толпу.
Опустив глаза обратно на телефон, я проверяю, ответил ли Сол на мои сообщения.
Нет.
— На что ты смотришь? — Спрашивает Бриз, подпрыгивая на кончиках пальцев.
— Ничего. — Я выключаю телефон и засовываю его в боковой карман. — Можешь подержать мою сумочку?
— Конечно.
Бриз принимает сумку.
Я разжимаю пальцы по бокам, пытаясь собраться с мыслями для выступления, но мысли несутся слишком быстро. Я застряла в головоломке, которую нужно сложить.
Цель Миллера — отомстить, и неважно, попадем мы все трое или только один из нас.
Цель Датча — контролировать меня и защищать Сола, ему неважно, если Серена окажется в проигрыше.
Куда бы я ни повернулась, Серену будут тащить.
Если только я не сделаю что-нибудь.
А я должна что-то сделать.
Но как мне одержать верх?
Я не могу сделать это без Джинкс.
А Джинкс этого не сделает.
Только если у тебя не будет парного видео...
Я зажмуриваю глаза, сердце сжимается при этой мысли.
— Ты встала. — Говорит Бриз.
Ее голос звучит так, будто доносится издалека.
Я, спотыкаясь, иду вперед, все еще не найдя того спокойного места. То место в моей голове, которое предназначено только для музыки. Слишком много всякой ерунды мешает.
Сцена устроена как кладбище. Туман стелется по земле. Скелеты с оскаленными челюстями прислоняются к большим фонарям. Это высшая степень жути. Как будто кто-то с профессиональным дизайнерским образованием пытался интерпретировать декорации Хэллоуина, лишив их всего веселья.
Я не смотрю на публику, когда сажусь за рояль. Они ожидают шоу. Выступления. Им все равно, кто я под этим париком, даже если теперь они знают мое имя. Даже если я стала немного больше собой, чем когда играла раньше.
Может быть, я могу это сделать благодаря Датчу.
Может быть, Redwood Prep закалил меня, сделал достаточно бесстрашной.
Но мне действительно все равно, когда диктор называет мое имя и толпа вздрагивает.
Они никогда не слышали, как я играю.
Не как я.
Не как Каденс.
Не дожидаясь аплодисментов, я кладу пальцы на клавиши и позволяю первой ноте задеть мозоль на моем сердце.
A#
Распространяясь на уменьшенный аккорд, я нажимаю на клавишу и позволяю аккорду затянуться.
D
Я двигаюсь в густой тишине, позволяя жару момента скрести, скрести и скрести по моему сердцу, пока я снова не истеку кровью. Пока музыка не сможет пробиться и заполнить пространство между моей душой и инструментом.
Музыка обволакивает меня, засасывая в жар, который почти невыносим. Место, которое... ну, оно не столько чувствует себя в безопасности, сколько ощущает себя моим. Как будто оно принадлежит мне. Как будто никто не сможет отнять его у меня, даже если попытается.
Неважно, насколько оно запятнано, грязно, пугающе, оно все равно мое.
Туман клубится вокруг моих лодыжек, когда я провожу пальцами по клавишам, извлекая песню из самых высоких октав. Голова наклонена, пот катится по подбородку.
Здесь жарко.
А может, это жар изнутри меня вырывается наружу. Сжигая все в радиусе пяти миль.
Я не знаю, как играть.
Правда, не умею.
Я знаю только, как взрываться на клавишах. Я знаю только, как использовать эту боль, чтобы двигаться вперед, потому что музыка слишком сильна, чтобы я могла сдержать ее в себе.
Музыка нарастает и нарастает, пока я не уменьшаю громкость вдвое. Резко. Неожиданно. Не все должно заканчиваться большим взрывом. Иногда это может быть просто трепет, настолько сильный, что сердце вырывается из груди без единого звука.
Я танцую большим пальцем и мизинцем над двумя нотами, позволяя им звенеть в воздухе, трелируя и набирая обороты, пока они не заканчиваются, разрушая острое напряжение, которое я вынашивал с первого такта.
Когда я закончила, я тяжело дышала. Мой парик в беспорядке разметался по лицу, прилип к шее, как вторая кожа.
Я неуверенно поднимаюсь на ноги.
Это проклятое чувство наготы снова охватывает меня. Как будто я стою перед всеми этими придурками из Redwood Prep без ничего. Даже лифчика и трусиков нет.
Это худшая часть игры в музыку.
Хуже всего играть не себя.
Когда начинаются аплодисменты, я едва успеваю сосредоточиться. Я, спотыкаясь, ухожу со сцены, но не в сторону Бриз, которая ждет меня. А в другую сторону. Мимо звукооператоров.
Как и в ту ночь.
Вон.
Я должна выйти.
Я вваливаюсь в дверь и глубоко втягиваю воздух.
Сердце колотится так быстро, что кажется, я могу потерять сознание.
Дверь снова открывается. И тут же захлопывается.
— Бриз. — Шепчу я.
Но когда я слышу скрип ботинок по камням, я понимаю, что это не моя лучшая подруга.
Я разворачиваюсь и падаю навзничь в пару опасных лесных глаз.
Датч.