13
МИЛА
Я сидела на полу в душе, вода все еще каскадом лилась на меня, а я прижимала колени к груди. Невозможно было определить, сколько времени прошло с тех пор, как ушел Сэйнт, и облегчение, которое нахлынуло на меня, когда я увидела, как он уходит, было неописуемым, поэтому мое тело просто сдалось, и я больше не могла стоять.
Вода стекала по стоку, и я смотрела, как она кружится вокруг меня, пока не исчезла. Если бы только я могла уйти с ней, стать этой самой водой и сбежать из этой реальности. Я не могла назвать это кошмаром. Кошмар — это то, от чего можно проснуться, а это было не то, от чего я могла проснуться, не то место, где происходят ужасные вещи, но ты знаешь, что в конце концов все закончится.
Нет.
Это была реальность. Моя реальность. Продолжение истории моей жизни. Один день из жизни сироты Милы. Жизнь девочки без дома, которая выросла и стала женщиной без личности… пока не пришел Святой и не забрал ее. Только он не был гребаным святым, а был зверем, который вырвал ее из единственного мира, который она когда-либо знала, и заставил ее жить в своем.
Я подняла лицо, чтобы вода лилась на меня дождем. Почему меня должно было волновать, нахожусь я в его мире или нет? В Нью-Йорке у меня не было никакой жизни, кроме жизни с наркоманкой соседкой и работы официанткой в двух разных ресторанах, где я вытягивала шестнадцатичасовые смены так часто, как только могла. У меня не было ничего. Боже, даже фамилия, которая у меня была, не принадлежала мне.
Блэк. Мила Блэк.
Я никогда не задавалась этим вопросом, не интересовалась, почему они выбрали именно Блэк. Но теперь, когда я узнала свое настоящее имя — Милана, то, что я получила имя Мила, не могло быть совпадением. Но, кроме этого, я никем не была. Будь я здесь, с ним, или в Нью-Йорке, сама по себе, я все равно была бы потеряна. Все равно жила бы жизнью, которой не хотела. Как там говорится? Зарабатывай, пока светит солнце. Я могла бы взять себя в руки, вытереть слезы и сделать лимонад из тонны лимонов, которые подкинула мне жизнь.
От теплой воды моя кожа стала слегка красной, и я решила встать, чтобы встретить все, что жизнь приготовила для меня на этот раз. В шкафу не было ничего, кроме юбок, платьев и пальто. Никаких брюк. Ни джинсов, ни футболок. Только одна дизайнерская вещь за другой.
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я схватила полотенце, которым была обернута. Елена заглянула внутрь, и теплая улыбка на ее лице ничуть не успокоила меня.
— Я просто хотела узнать, как у тебя дела.
Я крепче сжала полотенце.
— Я хочу сказать, что у меня все хорошо, но тогда будет казаться, что я все отрицаю, тебе не кажется?
Она закрыла дверь, когда вошла, длинные стройные ноги подчеркивали черные туфли на шпильках. Эта женщина была олицетворением изысканности и богатства. От нее так и веяло элегантностью, словно она была выгравирована в ней с самого рождения.
— Я принесла тебе поесть. — Она поставила серебряный купол на полку и вытерла руки, оглядывая комнату. — Ты освоилась?
— Это вопрос с подвохом?
Елена присела на диван, стоявший у закрытого окна.
— Не все так плохо, Мила.
— Ты серьезно?
— Ты едва сводила концы с концами в Нью-Йорке, живя в ужасной квартире…
— Я бы предпочла жить в ужасной квартире в Нью-Йорке, чем быть пленницей в роскошном поместье в гребаной Италии.
— Рассматривай это как возможность. — Она скрестила ноги и сложила руки на коленях. — Марчелло — очень влиятельный человек.
— Я заметила. — Я повернулась к ней спиной и сделала вид, что изучаю содержание шкафа, но на самом деле я почти ничего в нем не замечала.
Раздался стук ее каблуков, и она шагнула ко мне, потянувшись к шкафу.
— Вот. — Она достала бежевую сорочку-футляр, мягкий шелк которой блестел как золото при тусклом свете.
Я нахмурилась.
— Я ее не надену.
— Боюсь, либо это, либо спать голышом.
Я вздохнула, сдувая с лица локон.
— У тебя нет какой-нибудь фланели, спрятанной где-то внутри? Пара шорт?
— О, Боже, нет. — Ее лицо скривилось. — Уверяю тебя, в этом шкафу нет фланели. Более того, во всем доме нет ни одной фланели.
Она всучила мне в руки ночное платье и снова полезла в шкаф. На этот раз она вытащила кружевное платье, с короткими рукавами, круглым вырезом и, что самое ужасное… розовое. Это было светло-розовое платье, но она улыбнулась мне так, словно только что показала предмет одежды, который я всегда мечтала носить. Нет, нет и нет.
— Это я тоже не надену.
Елена закрыла дверцу шкафа и повесила его на крючок для одежды.
— Это платье ты наденешь завтра. Я вернусь утром, чтобы помочь тебе с прической и макияжем. — Она направилась к двери, и я посмотрела ей вслед.
— Эм, прости? Что произойдет завтра?
— Отдохни немного, Мила. У нас впереди несколько напряженных дней.
Хлопок двери положил конец разговору, а поворот замка стал суровым напоминанием о том, кем я была. Пленницей. Женщиной, у которой нет выхода.
Мое решение надеть красивую бежевую ночную рубашку было обусловлено тем, что в этом доме я ни за что не стала бы спать голой. Не то чтобы хлипкий кусок атласа мог помешать такому мужчине, как Сэйнт, взять то, что он хочет. Но так я чувствовала себя менее… уязвимой.
В ту ночь я совсем не спала. Мысли метались в голове, паника и неуверенность сменялись приступами страха. Бывали моменты, когда он был настолько сильным, что казалось, будто я нахожусь в нескольких мгновениях от того, чтобы блевануть на дорогой ковер, оставив пятно блевотины, как напоминание Сэйнту меня после того, как он убьет меня. Но слова Елены не давали мне покоя. "Воспринимай это как возможность". Возможность для чего? Увидеть, как богатые и влиятельные люди живут каждый день, наполненные роскошью, о которой дети-сироты могли только мечтать? Как богатые люди могут получить все, что захотят, простым движением банковской карты, и как люди были у них наготове двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю? Если она имела в виду именно это, то это определенно была не возможность, а скорее способ обескуражить и разбить сердце сироты вроде меня.
Сирота. Я всегда ненавидела этот ярлык. Из-за него мы казались инопланетянами, которых прислали на Землю, чтобы использовать в качестве примера, когда родители пытаются научить неблагодарных детей больше ценить свою благословенную жизнь.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок, в голове мелькали все эти унылые, невинные, маленькие лица. Между двумя работами мне всегда удавалось выкроить время, чтобы сделать несколько обходов в приюте. Не для того, чтобы искупать или накормить их, этим занимались жалкие старушки с седыми хвостиками. Я ходила туда, чтобы поиграть с ними. Садилась на пол рядом с ними и играла в карты, в салки, в змейки и лестницы, во все, что они хотели. А больше всего я сидела и смеялась вместе с ними, сохраняя на лице храбрую улыбку, потому что хотела, чтобы они знали: я была там, потому что хотела этого. А не потому, что мне пришлось.
Подождите. Это… это то, что Елена пыталась мне сказать?
— Марчелло — сильный человек.
Я приподнялась на локтях, поджав губы, и уставилась на… ничего. Эта мысль продержалась в моей голове всего несколько минут, прежде чем в нее начал прокрадываться ужас неопределенности.
Я снова легла. Боже. Невозможно остановить мой разум от того, чтобы завести меня в темные места, где все возможные исходы были не в мою пользу. Совсем не в мою.
Пока я лежала без сна, каждый звук, который я слышала, заставлял мое сердце вырываться из груди. Я продолжала ждать его. Гадала, придет ли он за мной ночью. Но он не пришел. Меня оставили в покое на несколько часов, пока не вернулась Елена, вся такая ясноглазая и элегантная.
— Доброе утро.
— Правда? — Усмехнулась я, присаживаясь на край кровати.
Елена посмотрела на ночную рубашку, в которую я была одета.
— Я вижу, ты надела ночную рубашку.
— Я не собираюсь спать голой в доме убийцы и похитителя. — Я откинула кудри с лица. — Не то, чтобы это его останавливало, — пробормотала я.
Я осталась сидеть на кровати, пока Елена расхаживала по комнате в бежевых туфлях на высоких каблуках и подходящем к ним платье длиной до колен. Ее идеальные светлые волосы были аккуратно выпрямлены, а кончики разбросаны по плечам. Мне было интересно, сколько ей лет, ведь она выглядела ни на день не старше тридцати восьми, но Святой называл ее тетей Еленой. Либо она была совсем маленькой, когда он родился, лет десять. Либо роскошная жизнь Елены списала несколько лет с ее внешности.
Елена положила пару туфель на высоком каблуке на кровать рядом с бледно-розовым платьем, которое она выбрала накануне вечером, а затем заметила нетронутый купол с едой.
— Ты не ела?
— Да. То, что рядом со мной застрелили человека, а потом похитили, и я узнала, что выйду замуж за убийцу против своей воли, отбивает аппетит. — Я фальшиво улыбнулась, а она в ответ приподняла бровь.
Она протянула мне платье.
— Одевайся. Марчелло ждет, что ты присоединишься к нему за завтраком.
Я взяла у нее платье.
— Почему ты называешь его Марчелло, а все остальные должны называть его Святой?
— Он предпочитает Святого. Но я знаю его с младенчества, так что, думаю, это семейное преимущество, иметь право называть его по имени.
Я кивнула, а затем нахмурилась.
— Ты не против?
Она вопросительно нахмурилась.
— Я хочу одеться. Отвернись, пожалуйста.
— О, Боже, ты слишком милая. — Щелчок ее высоких каблуков исчез, когда она сошла с мраморного пола на ковер и взяла что-то с верхнего шкафа, бросив на кровать.
Я ахнула.
— Это…
— Стринги, — сухо ответила она. — Да. С таким платьем ты не сможешь надеть ничего другого. Нам не нужны эти позорные линии от трусиков.
Я стянула сорочку через голову.
— Да, линии же на трусиках — моя самая большая проблема сейчас.
— Знаешь, Мила, — она сделала паузу и положила руки на бедра, — это происходит. Это действительно происходит. Если ты будешь постоянно ныть и строить из себя жертву, это ничего не изменит и не улучшит. Более того, ты только разозлишь Марчелло, что, в свою очередь, может сделать всю эту ситуацию в десять раз хуже.