Мой язык проникает в ложбинку на груди, спускается все ниже и ниже к пупку, где я погружаю его внутрь и провожу по коже над поясом.
Я быстро расстегиваю пуговицу на ее брюках и, когда она спускает их с бедер, отбрасываю в сторону, оставляя на ней только бледно-розовое кружево с влажным пятном спереди.
Черт, я хочу попробовать ее на вкус. Я хочу, чтобы она кончала на мое лицо, пока я не вымокну в ней.
Я провожу языком по кружеву, и она задыхается, когда я срываю его с ее тела одним грубым движением.
― Джексон! ― бормочет она, задыхаясь. ― Они были дорогие.
― Плевать. Возьми мою карточку и купи тысячу гребаных пар, ― хмыкаю я в ответ, мой взгляд переключается на ее голую киску в нескольких дюймах от моего лица. Она вся мокрая, и я чувствую запах ее возбуждения.
В тусклом свете камина она блестит, когда я пальцами раздвигаю ее пошире, и мои глаза блуждают по ее идеальной киске.
― Проклятье, ― бормочу я, не в силах остановить себя от того, чтобы распластать язык и провести им по ее влажной коже. Я опускаю руки вниз и нащупываю свой член, который сейчас невероятно тверд и сочится от одного только ее вкуса.
Ее руки летят к моим волосам, перебирая пряди, и с ее губ срывается тихий крик.
Она такая сладкая на вкус, что мне хочется остаться здесь до конца ночи, вылизывать ее клитор, трахать ее языком, пока она не насытится и не обессилит от оргазмов. Но у меня всего одна ночь, и я должен использовать свое время с умом.
Я ласкаю ее клитор, провожу языком по нему раз, другой, а потом еще раз, прежде чем втянуть его в рот. Сильно.
Ее спина выгибается, и она упирается бедрами в мой рот, когда я ввожу в нее палец, загибая его, чтобы попасть в то место, которое заставит ее извиваться. Она тугая и горячая, сжимается вокруг моих пальцев, когда я трахаю ее.
Звук того, как я ем ее киску, как изголодавшийся мужчина, в сочетании с хлюпающими звуками ее киски, принимающей мои пальцы, заполняет комнату. Это грязно и безумно, но, блядь, именно так я сейчас к ней и отношусь.
Это именно то, что нужно.
― О Боже, Джексон..., ― задыхается она, и мой член пульсирует от того, как чертовски приятно слышать мое имя на ее губах. Когда она произносит мое имя с удовольствием, а не с враждебностью.
Я хочу слышать его снова и снова, блядь, чтобы оно эхом отражалось от стен моего дома, пока я вгоняю в нее свой член и вытрахиваю из нее все дерьмо.
Я еще не начал, а она уже близка, ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев.
― Кончай, Эмма. Давай, ― приказываю я, любуясь тем, как сильно она дергает меня за волосы, когда я втягиваю ее клитор в рот, а затем ввожу в нее еще один палец, поглаживая ее точку G. ― Кончи мне на лицо, Снежинка.
Это прозвище, которое она так ненавидит, окончательно выводит ее из равновесия, а также укус в бедро, от которого ее ноги сомкнулись вокруг моей головы. Ее спина выгибается, и поток влаги заливает мой язык.
Я ласкаю ее киску, пока она извивается, оргазм накатывает на нее, заставляя все ее тело напрягаться, пока она не становится слишком чувствительной и не отталкивает меня.
В последний раз нежно прижавшись губами к ее клитору, я поднимаюсь по ее телу, заключая ее в клетку с самодовольной ухмылкой на губах. Я подношу пальцы ко рту, удерживая ее взгляд, пока обсасываю их, наслаждаясь ее вкусом.
― Твоя киска точно не ненавидит меня, Эмми, потому что ты только что кончила мне на лицо.
― Не говори больше ни слова, ― говорит она, поднимая на меня взгляд. ― Ни слова, Пирс.
Я вскидываю бровь.
― Возвращаемся к фамилиям, да?
Даже в тусклом свете камина я вижу, что ее щеки раскраснелись, а губы припухли от моих поцелуев. Ее вид после свежего оргазма почти так же сексуален, как и кремовая кожа ее бедер, которая теперь поцарапана и покраснела от моей щетины, пока я ел ее киску. Когда она практически скакала по моему лицу.
Это вызывает во мне что-то первобытное, незнакомое чувство собственничества, поднимающееся на поверхность. Я хочу пометить ее везде. Не только на бедрах.
Ее задницу, ее киску. Я хочу разрисовать ее своей спермой.
Я чувствую, как ее рука проводит по моему обтянутому джинсами члену, и я шиплю в ответ, мой взгляд задерживается на ней.
― Одна ночь, ― повторяет она наши слова, сжимая мой член через плотную ткань. Она возится с пуговицей, расстегивает ее, а затем медленно опускает мою молнию.
Наклонившись вперед, я захватываю ее губы, сглатывая ее всхлип, пока мы вместе расстегиваем пуговицы на рубашке. Когда это занимает больше времени, чем ожидалось, она разочарованно выдыхает мне в рот.
Я ухмыляюсь, затем тянусь сзади и сдергиваю ее с шеи. Не успел я отбросить ее в сторону, как ее руки уже на мне, бродят по моей груди, по прессу и ниже, к тому месту, где висят расстегнутые брюки.
― Боже, конечно, ты сложен как какой-нибудь… греческий бог. ― Это звучит как комплимент, но я уверен, что она хотела сказать это как оскорбление.
― А чего ты ожидала, Снежинка? ― пробормотал я, сдвигая джинсы вниз по бедрам, пока они не оказались сняты и убраны в сторону.
Она кусает губы, прежде чем заговорить. ― Не этого.
― Жаль. ― Я ухмыляюсь, снова нависая над ней. ― Извини, что превзошел твои ожидания.
Я провожу пальцами по ее бедру, и она вздрагивает в ответ. Все, что осталось между нами, ― это тонкая ткань моих трусов-боксеров, и я не смог бы спрятать свой твердый, ноющий член, даже если бы, блядь, попытался. Я не могу скрыть как сильно я хочу трахнуть ее, как сильно хочу увидеть, как она разваливается на части под мной.
Ее пальцы поддевают резинку моих трусов-боксеров, и она стягивает их, пока они не оказываются на моих бедрах, так что головка моего члена выглядывает из верхней части, а из прорези сочится капля спермы.
Я наблюдаю за тем, как выражение ее лица становится голодным, а глаза мутнеют и теряют фокус, когда она сглатывает густую слюну. Затем она удивляет меня, притягивая меня к себе, двигая губами по моим губам, дразня линию моего рта, пока я не открываю его, и она сосет мой язык, как будто она испытывает такое же вожделение, как и я.
Я быстро спускаю боксеры до конца, мой член свободно упирается в живот, и она отстраняется, ее взгляд падает между нами.
― Господи, ― бормочет она, поднимаясь с пола, затем толкает меня на ковер и забирается на меня. ― Я хочу тебя.
― Наши чувства взаимны, ― отвечаю я.
Она двигается надо мной, пока мой член не упирается в ее теплый, влажный центр, и мы оба стонем в унисон от этих ощущений. Положив руки мне на грудь, она двигается у меня на коленях, смазывая мой член своей влагой.
Я вдыхаю, когда она впивается ногтями в мою кожу, ее бедра извиваются на моем члене, и тихий стон срывается с ее губ каждый раз, когда головка моего члена касается ее пульсирующего клитора.
― Ты хочешь использовать меня, чтобы кончить, Снежинка?
Она кивает, все еще двигая бедрами и проводя клитором по моему члену. Судя по тому, как раскраснелись ее щеки, как разошлись губы, а глаза плотно зажмурены, она уже снова близка к этому.
Как бы сильно я ни хотел оказаться внутри нее, я хочу смотреть, как она доводит себя до оргазма, дико скользя своей киской по моему члену. То, что, несомненно, будет жить в моей голове вечно.
Мои руки летят к ее бедрам, и я направляю ее на свой член, облизывая губы, наблюдая, как она откидывает голову назад. Она подносит руку к соску, перекатывает его между пальцами и грубо дергает. Секунду спустя она разваливается на части, ее ноги дрожат, когда она кончает. Я чувствую, что она снова мочит мой член, и мои яйца, блядь, болят от желания освободиться внутри нее. Она все еще содрогается от оргазма, а я, выровняв свой член с ее входом, медленно опускаю ее на дюйм.
― Блядь. Эмма, презерватив.
Мы оба замираем. Не могу поверить, что я так увлекся моментом, что даже не задумался об этом. Раньше такого не было.
― Я принимаю противозачаточные, и только что сдала тест. Я хочу почувствовать тебя без ничего, ― вздохнула она, опускаясь еще на дюйм. ― Если… ты хочешь. ― Она прикусывает губу, в ее глазах горит желание, и мы оба понимаем, что остановить это невозможно.
Нет ничего в этом гребаном мире, чего бы я хотел больше, чем наполнить ее своей спермой, почувствовать, как ее влажная киска сжимает мой член, когда она кончает.
― То же самое, ― хриплю я и хватаю ее за бедра, насаживая ее и погружаясь в нее до упора.
― Боже… Джексон, ты такой большой, ― стонет она, покачивая бедрами вперед-назад, так что ее клитор задевает основание моего члена. ― Я никогда не чувствовала себя такой… растянутой.
Она заставит меня кончить через тридцать чертовых секунд, если будет продолжать говорить в том же духе. Я никогда не был внутри женщины без резинки. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не сорваться и не накачать ее спермой так, что она будет вспоминать обо мне несколько дней. Мои мышцы сотрясаются от усилия сдержать себя.
― Не двигайся, ― стону я. ― Дай мне секунду, женщина.
Она хихикает – звук, который я никогда не ожидал услышать от Эммы. Логично, что она смеется надо мной, но, к счастью, она подчиняется, ненадолго замирая.
Я чувствую, как она прижимается ко мне, ее взгляд темнеет, и радужка ее голубых глаз становится похожей на глубины океана.
― Ты точно в списке непослушных, ― поддразниваю я, переворачивая нас так, что ее спина прижимается к мягкому меху ковра, а мой член по-прежнему находится внутри нее.
Я подтягиваю ее ногу к себе, упирая ступней в мое плечо, чтобы иметь возможность трахать ее еще глубже. Она рвано вздыхает, когда я выгибаю бедра.
― Мне нужно, чтобы ты перестал говорить и трахнул меня, Джексон Пирс.
Я вскидываю бровь. Большую часть времени она ставит меня в тупик, но, черт возьми, я думаю, что мне действительно нравится этот рот. Мне нравится, какая она вздорная. Гребаный огонь, не терпящий ничьего дерьма.
Именно те вещи, которые я не знал об Эмме, я сейчас вспоминаю. Как она звучит, когда кончает, как мы идеально подходим друг другу, хотя нас всю жизнь учили ненавидеть друг друга. Как правильно она ощущается на моем члене.