Зал начинает подбадривать моего брата.
— Ни за что, — бормочет он, хмурясь за виски.
— Ну пожалуйста, — сладко говорит Рори, складывая руки вместе.
Он пристально смотрит на нее несколько секунд. В тот момент, когда его плечи опускаются в знак поражения, я прижимаю каблук к его носку под столом, чтобы он не встал.
— Ты Капо, брат. Ты вызываешь уважение у каждого мужчины в этой комнате. Как ты думаешь, так будет, когда ты споешь партию Тома Джонса в рождественской песне? Сядь, блять, на место.
— Блять, — ворчит он, поглаживая подбородок. — Ты прав. Думаю, мне на несколько часов следует перейти на воду.
Когда он качает головой Рори, она кричит: скучный! в микрофон, и Тейси заменяет моего брата.
Я не смотрю, как Рори коверкает часть Серис Мэтьюз, я смотрю на Анджело. Как он смотрит на нее, словно в комнате больше никого нет. Как он бросается и дает подзатыльник одному из моих матросов, когда тот осмеливается перекричать припев. Как он встает и свистит, когда они с Тейси кланяются.
И когда он садится обратно, он все еще улыбается.
— Как ты понял?
Это слетает с моего языка, ослабленного алкоголем и этим странным, чужеродным чувством, которое последние несколько дней сидит у меня под ребрами. Он поворачивается ко мне. Замешательство отражается на его лице, но лишь на долю секунды, затем его сменяет легкое веселье.
Он знает, что я имею в виду.
— Когда начинаешь делать глупое дерьмо, например, есть спагетти с сырыми фрикадельками и возвращаться за добавкой, потому что это приготовила она. Тайком выносить лабрадудля14 из дома в спортивной сумке в три часа ночи, чтобы на Рождество это было сюрпризом, — его внимание падает на мои костяшки пальцев, и его челюсть сжимается. — Начинаешь пускать в ход кулаки, потому что тебе нужно почувствовать, как кости мужчины, который причинил ей боль, ломаются под ними, — он смотрит на мою водку и качает головой. — Когда ты начинаешь пить как русский, даже несмотря на то, что тебе принадлежит семнадцатипроцентная доля в одной из самых быстрорастущих компаний по производству виски в мире, — снова встретившись со мной взглядом, он добавляет: — Вот откуда ты понимаешь это.
Раздается новая волна одобрительных возгласов, но я слышу их так, словно нахожусь под водой. Из динамиков льется совсем не праздничный гитарный рифф, и я поворачиваю голову к сцене. Пенни стоит под светом прожекторов с микрофоном в руке. Черт, она хорошо выглядит. Даже очень красиво. На ней маленькое красное платье и туфли на каблуках, которые мерцают, когда она неловко покачивается в такт.
— Я не слышал эту песню с тех пор, как мы учились в школе, — говорит Анджело.
— Какую песню?
Когда она начинает петь, осознание охватывает меня. Я замираю, глядя на самодовольную ухмылку Пенни, когда она поет в микрофон. Чертову «Kiss Me»15, исполненную Sixpence None the Richer. Проводя рукой по подбородку, я недоверчиво смеюсь. Я уверен, что в выборе песни нет ничего случайного. Ты — маленькая негодница, говорю ей одними губами и она подмигивает в ответ.
Взгляд Анджело обжигает моё лицо. Его стул заскрипел, затем он поднимается на ноги, положив руку мне на плечо.
— Когда у вас есть личные шутки, — бормочет он.
Он подходит к своей жене, в то время как моя улыбка гаснет.