Скользкий ублюдок.
— Из-за тебя мое имя звучит как ругательство, — рявкает он, хватая меня за локоть своей непреклонной хваткой, чтобы удержать. Я понятия не имею, почему он так зол. Девушке позволено спокойно надраться и потрахаться, не так ли?
— Кто тебе позвонил? — я пытаюсь вырваться из хватки Кэла, намереваясь заказать еще «Джека» с колой и отстраняюсь так сильно, что снова чуть не падаю, но его кошачьи рефлексы снова проявляются, и он поддерживает меня.
Я поднимаю глаза и вижу, как он сердито смотрит на меня.
— Почему ты здесь? — требую я, хватаясь за липкую стойку бара, как за спасательный круг. — Я не готова уйти.
— Я здесь, потому что нужен тебе. И, да, — он вырывает мою кунг-фу хватку от побитого дерева, — ты готова.
— Думаю, я знаю, когда готова, а когда нет…
Это происходит так быстро, что я не замечаю этого. Оглядываясь назад, это, вероятно, и было его намерением. Я ошеломленно замираю, когда прямо посреди бара, посреди города, перед десятками людей, которых мы оба знаем, он кладет ладонь мне на затылок и прижимается к моему рту.
Это не поцелуй лучшего друга. Это не спокойно и мило. Это даже отдаленно не намекает на платонические чувства. Это поцелуй обладания и желания. Это грубая, чистая потребность. И я хочу быть востребованной. Мне нужно быть воздухом, которым кто-то дышит. Даже если он испорчен.
Я перестаю дышать, а Кэл погружает свой язык мне в рот. Он ищущий и уверенный. Сражается с моим. Я сопротивляюсь, чтобы посмотреть, что он будет делать. В ответ он сжимает кулак в моих волосах и стонет. Это неожиданно, но так чертовски сексуально, что мои пальцы погружаются в его куртку, и я притягиваю его ближе, жадно глотая его эротические звуки. Его рука скользит по моей пояснице, и когда он прижимает меня к себе, я чувствую, как набухает его член.
Слишком рано его губы исчезают, но я чувствую тяжесть его дыхания на моем лице с каждым выдохом.
— Теперь ты готова, Лебедь? — шепчет он в мои дрожащие губы. Или, может быть, это он дрожит. Трудно сказать. Мои глаза закрыты, когда я киваю утвердительно.
— Хорошо.
Он засовывает мои руки в зимнее пальто и застегивает молнию до подбородка. Переплетя наши пальцы, он выводит меня наружу. Холодная январская ночь высасывает из меня кислород, но Кэл не замечает, что я задыхаюсь, и не замедляет движения, таща меня за собой к своему черному Форду F-150.
После того, как он усаживает меня, «Пеппи» остается позади. Он не отрывает глаз от дороги. Его челюсть сжимается и разжимается. Он злится? Раскаивается? Боже… он возбужден?
Я сижу молча. Мой пьяный разум переполнен. Я хочу что-то сказать. О поцелуе. О том, как он ведет себя так, как будто я наступила на него или что-то в этом роде. Я знаю, что у Кэла есть чувства ко мне. Знаю, что они выходят за рамки дружбы. Но за все годы, что я его знаю, он ни разу не переступает черту и не намекает, что мы не такие, какие мы есть, не после того, как я заткнула его на выпускном, сказав, что мы никогда не будем ничем иным, как друзьями, потому что я была влюблена в кое-кого другого.
В бесконечной десятиминутной поездке напряжение нарастает. Так что я ерзаю. Вычищаю свою сумочку. Крашу губы вишневым бальзамом. Считаю свою сдачу. Раскладываю свои наличные, следя за тем, чтобы все президенты смотрели одинаково, а купюры менялись от единицы до двадцатки.
Я делаю все, что в моих силах, чтобы не смотреть на моего лучшего друга, который только что играл с моими миндалинами. Но я также не могу перестать думать о том, как его губы ощущались на моих. Их еще немного покалывает. Я упираюсь локтем в окно и небрежно упираюсь в них пальцем, пытаясь заставить это чувство прекратиться.
Наконец мы подъезжаем к дому, который я купила прошлым летом. Тот самый, который Кэл пришел помочь мне починить. Он его покрасил. Вырвал пол и положил новый. Заменил всю фурнитуру на кухне, чтобы она выглядела более современно. Затем, после долгого дня, пропитанного потом, а иногда и кровью (его) и слезами (моими), мы сидели перед телевизором, заказывали китайскую еду и засыпали в море одеял и подушек, как в старые добрые времена.
Не говоря ни слова, Кэл оставляет машину заведенной, но я слышу безмолвное требование оставаться на месте, пока он выходит и оббегает вокруг. Открывает дверь, протягивает руку, которую я беру, и помогает мне встать на землю.
Он по-прежнему не смотрит на меня.
Хочу ли я этого?
Мне не нравится эта неловкость, которая сейчас висит здесь. Я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Я планирую сказать ему, чтобы он забыл о том, что произошло, и я тоже это сделаю.
Он проводит меня несколько шагов до входной двери, берет мою сумку и достает ключи. Он вставляет ключ в замок и поворачивает его. Отпирает замок, но не открывает дверь. Вместо этого он поворачивается ко мне.
— Кэл…
Остановись. Что бы это ни было, пожалуйста, останови это.
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Я хочу тебя, Маверик ДеСото.
— Кэл, — на этот раз я пытаюсь сказать более решительно. — То, что только что произошло, было…
— Не ошибкой. И если ты, блядь, скажешь это, я сорвусь. Просто слушай. — Когда он видит, что я буду молчать, то продолжает. — Я хочу тебя. Чертовски устал притворяться, что не хочу. И я почувствовал это в ответ от тебя. Прямо сейчас. С нашим смешивающимся дыханием и твоим стоном на моих губах. Я почувствовал это. — Он трижды ударяет себя в грудь указательным пальцем, чтобы акцентировать внимание на последних трех словах.
Я тоже что-то почувствовала. Не уверена, что это было, но знаю, что этого никогда не может быть. Независимо от того, было что-то или нет, я все еще люблю его брата.
— Я пьяна, — объявляю я, как будто он не знает.
Уголок его рта приподнимается. Это восхитительно. И очень сексуально.
Перестань, Мавс. Он твой лучший друг.
— Да. Это так. Но даже пьяной нельзя подделать то, что мы только что почувствовали.
— Кэл, — протягиваю я. Как будто произнесение его имени достаточное количество раз, поможет донести мое сообщение. Или удержать мои мысли от опасного отклонения.
Он захватывает мое лицо своими замерзающими руками, и пространство между нами исчезает в одно мгновение. Теперь мы соприкасаемся. Он проводит пальцем по моей нижней губе. Она влажная от бальзама для губ, который я нанесла несколько минут назад. Его глаза следят за движениями, которые теперь почти гипнотизируют. Его следующее заявление звучит грубо и хрипло, от него у меня в животе порхают тысячи бабочек.
— Я хочу поцеловать эти чертовы губы, Маверик. И не как целует мальчик, который дружит с девочкой почти тридцать лет. А как любовник. Я хочу кусать и сосать, владеть и пожирать. Когда захочу. Как захочу.
Я не хочу этого… не так ли? Каково это, полностью принадлежать моему самому лучшему другу?
Губы Кэла прикасаются к моему лбу, как они делали это уже бессчетное количество раз. Только на этот раз я чувствую вырвавшуюся на свободу манию его голода. Как мужчина хочет женщину.
Я стону. Он тоже стонет.
— О, черт возьми, Мавс. У меня столько мыслей о том, что я хочу сделать с тобой.
— И какие же мысли? — спрашиваю я, умирая от желания узнать. Зная, что не должна.
— Они грязные. И грешные. Черт, они такие плохие, что ты будешь просить еще.
— Кэл. — На этот раз произношу его имя с мольбой. О чем, пока не знаю. Остановиться? Уйти? Замедлиться? Я не знаю. Если скажу «да», если я хотя бы намекну на «да», все между нами изменится. Все. Я также не могу смириться с его потерей. Я не выживу, потеряв обоих Шепардов.
Дрожь сотрясает все мое тело. Его руки напрягаются.
— Пойдем со мной на свидание, — требует он мне на ухо.
Я прячу руки под его курткой. Мое тело растворяется в его тепле.
— Мы постоянно куда-то ходим.
— Не так. Я хочу ухаживать за тобой.
Я смеюсь. Это звучит так забавно из уст мальчика, которого я знала, у которого была ветряная оспа на языке и в интимных местах. Но когда он вдавливает мне в низ живота толстый намек на правду, я останавливаюсь. На этот раз я подавляю стон.
— Я… я не думаю, что нам следует, — возражаю я.
— Одно свидание. — Я ничего не говорю, и он снова требует. — Одно свидание, Лебедь. Это все, о чем я прошу.
— Почему? Почему сейчас? После всего этого времени? — мне больно, когда я глотаю. Больно думать. Как-то больно надеяться.
— Ты не была готова.
— Что, если я и сейчас не готова?
— Ты готова, Мавс.
Его ответ такой уверенный, что ему даже удалось убедить меня. Он заводит руки под мою куртку. Его прикосновения приятны. Слишком хороши.
— Хорошо, — говорю я наконец.
Его мышцы напрягаются.
— Да?
Я киваю, мой нос трется о его куртку. Затем мое лицо снова оказывается в его руках. На этот раз его губы просто призрак на моих. В нем есть сдержанная страсть, но безоговорочное обещание. Это приятно. Может быть, более чем приятно. Думаю, я хочу большего.
— В субботу вечером, — кричит он через плечо, направляясь к своей машине бегом, как подросток.
— Это целая неделя, — стону я, просто желая покончить с этим свиданием. Я уверена, что это будет, как и каждый раз, когда мы встречались, и он увидит, что его чувства ко мне на самом деле не такие, как он думает. И я буду убеждать себя, что вихри в моем животе вызваны пятью выпитыми коктейлями, а не разворачивающимся желанием. Тогда мы сможем вернуться к тому, чтобы быть просто собой.
— Мне нужно время, чтобы спланировать, Лебедь.
— Спланировать что? — кричу я. Сейчас он в своей машине, и его улыбка заразительна.
— Увидишь, — бормочет он.
***
Мы пошли на это свидание. А потом еще на одно. И еще, и еще, пока почти не расставались, что не сильно отличалось от того, что было раньше, за исключением того, что Кэл Шепард «ухаживал» за мной, чего я никогда раньше не испытывала. И я попалась на это. Может быть, я всегда чувствовала к нему больше, чем думала. Он просто был погребен под непроницаемым плащом другого человека.