- Она к тебе больше никогда не вернется.
- Если она не вернется, ваша речка к весне пойдет кровью! - угрожающе сказал Алитет.
Андрей усмехнулся, встал и, подойдя к большой карте, висевшей на стене, сказал:
- Смотри, это все реки: Енисей, Лена, Индигирка, Колыма, Чаун, Амгуэма. Это очень большие реки.
- Я знаю Амгуэму. Я много ездил по ней.
- И вот, - продолжал Андрей, - никогда еще они не текли кровью. Мы хорошо знаем, что и наша речка кровью не потечет.
Вошел Лось. Он нахмурился, увидев Алитета.
- Что здесь такое? - строго спросил Лось.
- Пугает, что весной речка кровью пойдет, - сказал по-русски Андрей.
- Вон отсюда! - крикнул Лось Алитету. - И чтобы я тебя не видел здесь никогда.
Лицо Алитета искривилось, он быстро вышел.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Алитет понял, что Тыгрена для него потеряна так же, как и торговля, и решил немедленно уехать в Энмакай. На улице он встретил Човку и велел ему запрягать собак.
- Алитет, - сказал Човка, - сейчас я был в яранге Айе. Там сидит Тыгрена. Она сказала: пусть Алитет забирает собак, на которых она уехала из Энмакая. Она сказала, что это собаки твои. Она не хочет, чтобы они оставались здесь.
- Пристегни их к моей упряжке и на дорогу положи в нарту мяса, сказал Алитет.
В ночь, не дожидаясь утра, он выехал. Небо было пасмурное, звезды скрылись, нависла тьма над землей. В тишине ночи собаки бежали крупной рысью. Алитет ехал всю ночь. Лишь к утру он подумал, что не мешало бы покормить собак, но тут же решил гнать упряжку без остановки до самого Энмакая и погнал собак как безумный. Никогда еще так безжалостно он не относился к собакам. Порой он без надобности бросал в собак остол, и легкая нарта, в упряжке которой было двадцать восемь собак, мчалась все быстрей и быстрей.
Ни на суде, ни в разговоре с Андреем и Лосем злость не охватывала его так, как теперь, когда он очутился в одиночестве среди широкого простора. При мысли о русских он загорался такой ненавистью, какой никогда еще не испытывал.
Впереди разливался туман, низко стелясь по земле. Алитет вспомнил обрыв Медвежье Ухо, где он хотел погубить Лося и Андрея, и злобно выругал себя:
- Меркичкин я!
Сидя на нарте, он взмахнул остолом и изо всей силы ударил по спине заднюю собаку. Заскулив, собака упала - поволоклась: у нее отнялись ноги. Алитет затормозил нарту, отстегнул собаку и, бросив ее на дороге, помчался дальше.
"Глазам больно смотреть на русских, уши дрожат, слушая их слова. Как я мог проехать тогда острые камни у обрыва Медвежье Ухо? - думал Алитет. А Браун? Обманщик Браун! От луны до луны просидел я в ущелье Птичий Клюв. И не дождался. Все они, таньги, одинаковые. Они испортили людей побережья. Даже Лёк! Теперь он зовет себя "впереди идущим", владельцем красной книжки, в которой заложено одноглазое лицо его. Рушится старая жизнь. Крепкие обычаи остались только в горах. Правда, и в горы русские начали проникать..."
Алитет тяжко вздыхал, размышляя в ночной тишине:
"Надо скоро, скоро уходить в горы, подальше от русских, там они все-таки не очень часто бывают. У Эчавто остались еще мои олени. У Папыле. Еще есть олени у мелких хозяев. Надо занять лучшие ягельники".
Прибыв домой, он разбудил Наргинаут и крикнул:
- Старая нерпа! Спишь, вместо того чтобы встречать мужа! Займись собаками!
Не раздеваясь, он бросился на шкуры и тут же крепко уснул.
Рано утром Алек разбудила Дворкина.
- Учитель, - тревожно заговорила она. - Алитет вернулся. Я боюсь его. Один вернулся. А теперь, когда он узнает, что сбежал и мальчик Гой-Гой, он разозлится, напьется огненной воды - плохо будет всем.
- А куда сбежал Гой-Гой? - спросил учитель, улыбаясь.
- Никто не знает. Он услышал от Наргинаут, что Алитет хочет увозить всех в горы, и сбежал. Гой-Гой не хочет в горы.
- Куда же он мог сбежать?
- Не знаю, - ответила Алек. - Может, во льдах где-нибудь сидит.
Учитель опять улыбнулся.
- Нет, Алек, он хотел убежать во льды, но ведь он маленький и может погибнуть во льдах. Я задержал его. - И учитель тихо добавил: - Гой-Гой спит в моей комнате, Алек. Пусть поживет у меня.
Алек молча смотрела на Дворкина, в глазах ее было удивление, потом радостное одобрение, и с волнением она сказала, показывая на свое ружье:
- Я принесла ружье Ваамчо. Поставь его у себя, Пожалуй, сильно злой будет Алитет.
- Ничего, Алек, не беспокойся. Ружье у меня тоже есть. Ты говоришь, один он приехал, без Тыгрены?
- Да, да, один.
- Я знал, Алек, что он вернется один.
- Ты русский шаман? - удивленно спросила Алек.
Дворкин улыбнулся.
- Учитель я, Алек.
- Кто знает, о чем думает Алитет? Он погубит нас.
- Не погубит, Алек, - спокойно и уверенно сказал Дворкин.
Алитет спал долго. И все это время Наргинаут волновалась очень сильно:
"Как сказать Алитету об исчезновении Гой-Гоя?"
И когда Алитет пил чай, Наргинаут сказала:
- Три дня что-то не видно Гой-Гоя.
- Почему не видно? - сухо спросил Алитет.
- Не знаю. Может, ему не захотелось уходить с берега в горы. Может, сбежал он.
И, к удивлению Наргинаут, Алитет спокойно сказал:
- Щенок, который не намеревается слушаться хозяина, пусть бежит со двора.
Алитет встал и объявил себя шаманом. Не взяв с собой никакой пищи, он ушел в камни на трое суток общаться с духами. Он голодал три дня и вернулся осунувшийся, в потрепанной одежде. И, несмотря на то что он был голоден, до вечера не попросил еды. Лишь к ночи Наргинаут принесла ему тюленьего мяса.
- Безумная, или и ты думаешь, что я бедным стал: собираешься кормить меня мясом, которое может радовать только брюхо берегового мышееда? Оленьего мяса давай! - крикнул Алитет.
- Алитет, ты теперь шаман. Шаманы говорят тихо, - осторожно напомнила Наргинаут.
- Оленьего мяса давай! - еще громче крикнул Алитет.
- Оленины нет. Надо съездить за оленями.
- Тогда нынче ночью бросим берег и навсегда уйдем в горы.
- Не успеем добро собрать. У нас три нарты осталось. Не заберешь все. Яранга, склад железный...
- Безумная! Разве в кочевьях нужно железо?
- Учитель заберет его. Зачем ему оставлять?
- Ого! Пожалуй, ты не худшая советчица, чем Тыгрена, ставшая неразумной и коварной. Возьми пешню, иди на море и начинай долбить лунку около льдины, похожей на собаку. Два шага в длину и полтора в ширину. Ступай. - И Алитет опять развалился на шкурах.
Осунувшиеся скулы его дергались, глаза в узких щелках возбужденно бегали, он ожесточенно теребил редкую, давно не срезавшуюся черную с проседью бороду.
- Столбы от склада и яранги, доски и все дерево стащи в одну кучу. Заставь это сделать Аттенеут. Много работы будет ночью.
Стойбище погрузилось в крепкий сон.
Алитет сдирал гофрированное железо, женщины укладывали листы на нарты и отвозили их в море, к лунке.
В темноте, напоминая скелет кита, вырисовывался остов торгового склада Алитета. И когда к лунке были доставлены последние листы, сюда торопливо пришел Алитет, Он схватил один лист и долго смотрел на волнистую оцинкованную поверхность его. Наконец, подойдя к самой лунке, бросил в нее железо. Лист скользнул и исчез в пучине моря.
Алитет хватал листы и бросал их в лунку. Наргинаут быстро подавала их.
Аттенеут торопливо стаскивала в одно место бревна, доски.
- Зачем сюда таскать? К вышке надо! А то еще будут лазить на нее. Стоймя ставьте дерево около вышки.
Дула поземка.
Всю ночь напряженно работал Алитет. Уже стояли три упряжки и нарты, загруженные домашним скарбом, необходимым в горах.
Алитет притащил к вышке банку с керосином. Он выплеснул керосин на сложенное дерево, бросил зажженную серную спичку, и огромное пламя охватило груду сухого дерева.
Алитет стоял в стороне и злорадно смотрел на невиданный большой костер. Языки пламени заметались, как сторукий сказочный зверь.