- Наверное, шхуна поломалась. Пусть. Я решил пушнину привезти к тебе. Пока ты в дружбе с русскими, ты купи мне товары. Половину возьмешь себе, а половину - мне. Я враждую с ними, и они не хотят торговать со мной.
- О! Это очень много товаров будет. Ведь у тебя пушнина со всей тундры.
- Очень много.
- Половину товаров мне? А что я с ними буду делать? Торговать? Не люблю торговать. Я великий ловец! - гордо сказал Лёк. - Пусть белолицые торгуют, они сами делают свои товары. Я делаю только ремни и меняю их на оленьи шкуры, нужные мне для одежды. Мне много товаров не нужно.
- Торговать ты не будешь. Товары можно выменять на живых оленей. Или тебе не хочется обзавестись большим стадом? Разве не думает об этом каждый кавралин - береговой человек?
- Стадо оленей? - с любопытством спросил Лёк. - Ты хочешь подарить мне стадо оленей? Что-то я ничего не могу понять. Разве я твой родственник? Или ты стал таким слишком добрым?
- Ты будешь помогать мне, я - тебе.
- Я подумаю. Я посоветуюсь с Лосем. Он понимающий человек. Приятелем стал.
- Не надо советоваться. Я не люблю русских, - сморщившись от неприязни, сказал Алитет. - К ним убежала сейчас Тыгрена. Наверное, они захотят оставить ее вблизи себя. Но все равно я возьму ее. Зачем они портят людей и нарушают обычаи наших предков? Сколько зим я кормил ее! Одевал в дорогие одежды!
- Обычаи наших предков не надо нарушать, - подтвердил Лёк. - Закон есть закон. Если старый закон, подобно умирающему человеку, уходит, должен родиться новый закон. Человеку без закона нельзя. Собаки живут без закона... А ты сам зачем нарушил закон наших предков? А? - озадачил его Лёк. - Разве Тыгрена не была женой по обещанию того юноши из Янракенота Айе? Слышал я, что она с детства была предназначена ему в жены. Ты зачем забрал ее?
- Я богат. У меня много еды. А он, этот Айе, разве мог прокормить ее?
- Говорят, сейчас он стал капитаном маленького железного парохода. Теперь у него достаточно еды.
- Я привык к Тыгрене, я тоскую по ней, и я все равно ее заберу.
- Смотри сам, - неохотно сказал Лёк.
- Но ты мой приятель, Лёк. Тебя слушается народ. Русские тебя слушаются. Ты должен пустить слух по побережью, чтобы Тыгрена вернулась. Пусть этот слух пойдет впереди меня.
Лёк промолчал и вдруг, заложив руку за спину, простонал:
- И-и-и! Спина болит. От работы спина болит. Думаю делать деревянный вельбот. Лось обещал достать мне досок.
Женщина поставила на столик кружки и стала наливать чай.
- Давай лучше чай пить, - сказал Лёк.
Алитету тягостно было вести эту беседу. Он вдруг поднялся и сказал:
- Я не хочу чаю. Тороплюсь. Сейчас поеду.
- Гм, ты думаешь, можно обмануть Лёка? Не обманешь. Так я и поверю тебе, что ты не хочешь чаю! Ну, торопись, торопись!
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
После праздника на строительстве Лось провел выездное заседание ревкома. Здесь были приняты решения о ликвидации временной больницы в Лорене и переводе отряда Красного Креста во вновь отстроенную больницу культбазы. Такое же решение вынесено и о пушной фактории. Решено было ускорить строительство школьного интерната, ветеринарно-зоотехнического пункта.
Задула пурга, но работа не приостанавливалась ни на один час. Андрей Жуков отдавался целиком новой для него деятельности начальника строительства. Предстояло построить еще жилые дома. И хотя работа шла хорошо, Андрей очень нуждался в добром совете Лося.
- Ты почаще нас навещай, Никита Сергеевич. Сам знаешь, что я не ахти какой администратор и хозяйственник.
- Ничего, ничего, Андрюша. Не скромничай. Работа у тебя идет хорошо. Правильная линия у тебя. Надо только чуть-чуть пожестче и понастойчивей проводить ее.
Они стояли в снегу около выраставшего сруба, и Лось, положив руку на плечо Андрея, добавил:
- Смелей, смелей, Андрюша! Уверенней чувствуй себя. Дров не ломай, но и спать не давай прорабу. Требуй выполнения графика, невзирая ни на пургу, ни на что. Ослабишь вожжи - сразу появятся разные объективные причины: Север, пурга, усталость. Вот так, Андрей Михайлович!
Лось многозначительно подмигнул и сказал:
- А через месяц вызову и тебя и прораба в ревком с докладом о ходе строительства.
- Подхлестывать нас? - подмигнул Андрей.
- Да. Теперь о курсах. Имей в виду, что по твоему участку побережья к промысловому сезону нужно во что бы то ни стало подготовить мотористов. Скоро приедет к тебе Осипов. Айе с увлечением отдается этому делу, но помогать ему нужно еще много, хотя он и очень важным стал за последнее время. Человек растет на глазах.
- Еще бы! Он теперь "имеющий жену" и даже сына, - весело сказал Андрей.
- А Тыгрену, Андрюша, надо устраивать на работу. Нравится она мне. Из нее выйдет толк. Характер есть.
- Я уже говорил с доктором. В санитарки зачислим ее.
- Пусть начинает хотя бы с этого. Освоится, поучится, а там, к моменту перехода от ревкомовской системы к райисполкомовской, проведем ее в члены райисполкома. Знаешь, как она будет работать! Желание жить по-новому у нее уже теперь в кровь вошло: она выстрадала его, это желание, своей трудной жизнью.
А между тем Тыгрене странной и смешной казалась жизнь в деревянной яранге. Все здесь было необычно. Она с трудом отвыкала от своих привычек. Первые дни она даже уставала от новой жизни и удивлялась, как Айе так быстро ко всему привык. И все же жизнь с Айе, к которому она так стремилась, была очень хороша. С ним можно ко всему привыкнуть, даже и к такому неудобному деревянному жилищу.
Как-то Айе привез девочку-подростка и сказал:
- Тыгрена, это Берта. На одну зиму Рультына отпустила ее. Пусть живет у нас и играет с Айвамом. Не надо оставлять малыша одного, когда будешь уходить в больницу. Вон крючок на двери. Когда нас нет, можно запереть дверь. Так живут таньги на Большой земле.
Тыгрена рассмеялась и подошла к двери, рассматривая крючок.
- Медведь сюда не придет...
- А если Алитет захочет украсть Айвама?.. - вдруг испуганно сказал Айе.
Тыгрена насторожилась и, взявшись за крючок, почти крикнула:
- Берта, вот так закрывай дверь. Услышишь мой голос или Айе, тогда открывай.
Айе втащил "подставку" - кровать на высоких ножках - и, как знаток таньгинской жизни, начал устраивать постель.
Он взял Айвама, усадил его в кроватку и сказал:
- Пусть, Тыгрена, и он живет по-новому...
Мальчик смеялся.
- Айе, он не сумеет жить по-новому. Упадет - ногу сломает. Не станет охотником.
- Нет, тут загородки. Это русский мастер мне сделал. Смотри, как прочно. Айвам сам не захочет вывалиться. Он теперь все понимает.
Айе часто выезжал в соседние стойбища по каким-то русским делам и каждый раз привозил лучшие куски тюленьего мяса. Иногда Айе не возвращался по два, по три дня. Тыгрена грустила.
- Берта, - сказала она однажды, - скоро вернется Айе. Давай таньгинскую пищу делать.
- Давай. Я видела, как Рультына готовила Чарли особую еду.
- И я видела, американ Джим учил меня.
Тыгрена очень смутилась, когда за приготовлением котлет ее застала Наталья Семеновна. Ей стало стыдно, что ее увидели за такой работой. Тыгрена быстро закрыла оленину и спрятала в угол.
Чтобы не смущать Тыгрену, Наталья Семеновна подошла к Айваму и стала играть с ним. Он, смеясь, тянулся к ней и говорил что-то по-чукотски. Тыгрена, скрывая радостную улыбку, неотрывно следила за ними. Ей нравилось, что Наталья Семеновна любит Айвама. Они все еще плохо понимали друг друга, но чувствовали взаимную симпатию.
Наталья Семеновна принесла ситец и, показывая на Айвама, объяснила, что мальчику нужно сшить белье. Она скроила рубашку и вместе с Тыгреной стала шить.
Вечером Наталья Семеновна принесла ванночку, налила теплой воды и посадила в нее Айвама. Мальчик громко расплакался. Тыгрена еле сдерживалась, чтобы не вырвать сына из рук Натальи Семеновны, Но Айвам вдруг перестал плакать и рассмеялся.