ГЛАВА 9
Иен так долго пребывал в ловушке кризисов Бьянки, что забыл, каково это иметь дело с женщиной, которая твердо стоит на земле. Волосы Тесс собрала в небрежный пучок. На лице ни следа макияжа. Вырез мятой белой блузки слегка покосился – точно в ее духе. Над сверкающими сливово-синими глазами сошлись прямые темные брови – не так уж она и рада его видеть.
– Я хочу услышать все, – прошептала она, – но если вы ее разбудите, я вас убью.
Ему же хотелось разбудить Тесс. Он не мог вспомнить, когда в последний раз переживал такую... необузданную похоть. Обузданную – да. Он чувствовал ее много раз. Но только не это примитивное желание опрокинуть Тесс прямо здесь, у входной двери. Это привело его в ярость. Секс – само собой, но не эта же полная перегрузка. Он ни разу не выдал достойной работы, когда заводил отношения. Женщины тут ни при чем. Это у него хрупкая душевная организация.
Наблюдая, как Тесс несет Рен наверх, Иен думал о Бьянке. Даже без осложнений, связанных с сексом, их связь высосала из него все творческие соки. Ему никогда не вернуть дни, недели, месяцы производительного труда, которые он потерял, когда у нее наступал очередной кризис. И все же, доведись ему пройти все это снова, ничего бы не изменилось. Бьянка была рядом с ним, когда даже больше ничьего духа поблизости не наблюдалось.
Сверху послышались шаги Тесс. Иен вернулся к угрюмости, с которой уже уютно сжился, когда поблизости маячила Тесс, и направился к холодильнику и холодному пиву. Если так и дальше будет продолжаться, он превратится в алкоголика, прежде чем она уедет.
Тесс удалось, не разбудив, перенести маленькое чудовище в спальное гнездышко рядом с ее собственной кроватью. Рен набирала вес и хорошо дышала, поэтому Тесс меньше беспокоилась по поводу этих коротких передышек от ношения ее в слинге. Тесс прихватила радионяню и поспешила обратно вниз, чтобы устроить перекрестный допрос Норту.
Он снял кожаную куртку и закатал рукава джинсовой рубашки до локтей, обнажив длинные мускулистые предплечья.
– Вам стоило бы заниматься физическим трудом, – пробормотала она. – Держу пари, вы вырыли немало канав.
– А также навешивал гипсокартон и водил вилочный погрузчик, но надеюсь, что те дни остались далеко позади. – Он сел на диван. – Почему мы ведем весь этот разговор?
– Просто так.– Если не считать намерения отвлечься от вида этих предплечий плюс трусливое желание отложить разговор об отце Рен. Тесс опустилась на диван напротив Норта, положив рядом радионяню, и подтянула под себя ноги. – Что вы узнали? Как он отреагировал?
– Я с ним не разговаривал. – Он устроил скрещенные лодыжки на журнальном столике. В отличие от ее носков, у его не светились дырки на мыске. - Этот парень фотокорреспондент, и сейчас он в какой-то зоне боевых действий за границей. Но я нашел его родителей. Они живут в Нью-Джерси. В Принстоне. Вот почему я так долго не возвращался.
– Они знали о Бьянке? Что она была беременна?
– Нет. Но он их единственный сын, и как только они отошли от шока, то обрадовались, узнав, что у них есть внучка.
Тесс опустилась ниже на диванные подушки.
– И что теперь будет?
– Они пытаются выйти с сыном на связь, но независимо от того, поговорят с ним или нет, планируют прилететь на следующей неделе, чтобы увидеть Рен.
– Ясно. – Тесс потеребила нитку на подлокотнике. – Вы сказали им, что она недоношенная?
– Сказал. Я также сообщил им, что за ней смотрит медсестра. – Норт глотнул пива и, в упор глядя на Тесс, медленно поставил бутылку на стол. – Рен не ваша, Тесс.
Она ощетинилась от грубоватой нежности, прозвучавшей в его голосе:
– С чего вы так заговорили?
– Потому что вижу вас насквозь.
Да не видел он ничего. Ему невдомек, как долго она пребывала в мертвом оцепенении или как сильно раньше любила смеяться. Не знал, что у нее была карьера, которую она никогда не сможет повторить. А еще Тесс и понятия не имела, что будет делать со своим будущим.
– Я почти не разлучалась с Птичкой с момента ее рождения. Конечно, я привязываюсь. – Тесс встала с дивана. – Знаю, что между нами временная договоренность, но это не значит, что я готова просто так передать ее пожилым бабушкам и дедушкам, которые не знают ничего об уходе за младенцами.
– Им едва исполнилось шестьдесят. Когда я приехал к ним, миссис Деннинг возвращалась с тенниса. Ее муж, кажется, любит кататься на горных велосипедах.
Сдувшись как воздушный шарик, Тесс снова откинулась на диванные подушки.
Норт посмотрел на нее с выражением, которое на любом другом лице выглядело бы состраданием.
– Они кажутся порядочными людьми.
– Отлично.
Он распрямил ноги и, сменив тему, дал ей время подумать.
– В отъезде до меня дошло, что еще вам не заплатил.
Тесс взяла радионяню и приложила к уху, чтобы расслышать дыхание своей Птички.
– Некуда спешить.
– Рен уже три недели.
– Меньше, чем через неделю, у нее был бы официальный день рождения, – сказала Тесс.
Норт перенес вес на правое бедро и вытащил из левого кармана чек. Она безотчетно отпрянула, когда он встал.
– Вы можете отдать его мне позже. Или совсем не надо. Вы платите Хизер.
– Это ваше.
Он стоял перед ней, протягивая чек. Никогда еще Тесс не заслуживала заработанной таким тяжелым трудом зарплаты. Все часы бессонницы, ее ноющие плечи из-за миль, которые она прошагала, пытаясь успокоить плачущего ребенка, испачканная смесью одежда, беспокойство, стресс. Тесс посмотрела на чек и закрыла глаза.
– Я не могу это взять.
– Уверен, можете.
– Поговорим об этом позже.
Тесс вертела в руках радионяню, не желая показать, какое смятение испытывала в душе.
Диван рядом с ней прогнулся.
– Вы устали. Мы утрясем этот вопрос, когда пару ночей прилично выспитесь.
Грубоватая доброта Норта не удивляла ее так, как когда-то. Она почувствовала эту подспудную мягкость, эту чувствительность, которую он упорно продолжал прятать. Тесс совершила ошибку, подняв глаза.
Норт сидел так близко... Ее пальцы непроизвольно вцепились в подлокотник. Их взгляды встретились. Сначала она увидела только его участие, но когда в тяжелой тишине послышалось тиканье школьных настенных часов, что-то вдруг изменилось. У основания его горла забилась жилка, и ее собственное дыхание участилось. Ладонь Норта легла ей на колено, как ласка, и сквозь одежду проникло тепло его тела. Как будто ее отказ от зарплаты изменил ландшафт, построил мост там, где раньше была только пустая долина.
Застонали стропила. Окна сотряс порыв ветра, и Норт полуприкрыл глаза. Дальние углы комнаты начали растворяться в тенях – стены и окна, потолки и двери таяли.
По коже побежали мурашки, когда внутри Тесс ожило пламя, вспыхивая тут и там, подползая к границам того, что когда-то застыло навеки. Тесс не могла отвести взгляд, и, похоже, Норт тоже.
Его губы шевельнулись. Хриплым голосом он обронил всего одно слово.
«Спальня».
Тесс встала. Не думая ни о чем. Кровь забурлила в жилах, и ноги сами понесли ее.
Спальня.
Теперь радионяню держал Иен. Старые школьные часы тикали, и Тесс следовала за ним – не в заднюю спальню, а наверх. Спаль-ня. Спаль-ня.
Ритм часов бил в такт слогам, которые звучали у нее в голове, но не тому, что сказал Иен, потому что слово, которое он произнес так тихо, было «студия».
Как оглушенная, Тесс двинулась дальше.
В комнате было темно, но Иен не стал включать верхний свет. Вместо этого зажег лампу, которая лишь слегка проливала бледное сияние. Тесс стояла у двери студии и наблюдала, как он поставил радионяню и стал вытаскивать толстые белые свечи с деревянных полок. Одну за другой он поставил их на пол полукругом вокруг фиолетового бархатного дивана.
Осталась лишь одна свеча. Он поставил ее на полку над диваном, повернулся к Тесс и сделал жест. Она знала, чего он хотел. Еще бы не знать. Она встала между свечей и села на диван с краю под свечой на полке.
Норт чиркнул спичкой и начал зажигать свечи на полу. Когда спичка догорела почти до конца, он ее задул и зажег другую. По стенам плясали тени, удушливым запахом серы наполнился воздух.
Дыхание Тесс участилось, когда Норт встал перед ней, коснувшись рукой ее волос. Он дернул за шнурок, который их удерживал, и беспорядочный водопад упал ей на плечи. Норт помедлил и погрузился рукой в копну.
Тесс попыталась сострить – как-нибудь – как угодно, – чтобы развеять заряженный воздух, потрескивающий между ними. Рука переместилась с волос на верхнюю пуговицу ее блузки. Когда Норт расстегнул ее, его костяшки задели кожу. Запах серы наполнил ноздри.
Норт расстегнул другую пуговицу, потом следующую. Полы блузки образовали глубокую букву V. Кончиком указательного пальца он стянул букву V через одно плечо, обнажая выпуклую грудь над изношенным кружевом бюстгальтера.
Потом мягко прижал Тесс к подлокотнику дивана, и она машинально вытянула на диване ноги. Норт снял с нее кроссовки и поставил их за пределами свечного круга. Затем стянул носок – только один. Рука нежно обняла голую лодыжку. Большой палец тронул углубление и погладил это маленькое чувствительное место.
Не в правилах Тесс быть пассивной. Не было у нее такого опыта. Всегда соблазнительница. Никогда не соблазняли ее. И все же вот она здесь, позволяет ему все это вытворять.
Норт провел большим пальцем по ее щеке, поправляя прядь волос. Блузка спустилась ниже на плече, но он был недоволен. Зацепил пальцем лямку бюстгальтера и тоже спустил вниз.
Тесс видела себя глазами Иена. Обнаженный изгиб ее плеча, выпуклая грудь. Складки блузки на локте, и тонкая белая лямка бюстгальтера пересекает руку.
Он едва отвел от нее взгляд, пока устанавливал гигантский блокнот на мольберте с H-образной рамой. Толстым карандашом начал рисовать широкими резкими штрихами. Ничего секретного или подспудного. Никаких разорванных и скомканных страниц на полу.