Кстати, о нем…
— Доброе утро, — здоровается Аарон, сидя на одном из уличных стульев, и курит. Он предлагает мне затянуться, и я соглашаюсь, свернувшись калачиком в кресле рядом с ним. Мои глаза устремляются к свежескошенному газону и зелёным клумбам рядом. Все остальное оранжевого, красного и коричневого цветов - полный набор осенних цветов, так еще и клен рядом, который уже успел сбросить пару листьев.
— Извини за кофту, — я удерживаю дым в легких на пару долгих секунд и все же успеваю выпустить его до того, как обожжет губы. — Я была немного не в себе и надела первое, что попалось.
— Ты же знаешь, что мне плевать, на то, что ты в моей толстовке, Берни.
Он одет в красную кофту на молнии и черные спортивные штаны. Его взгляд блуждает по лужайке, но его мысли точно витают не здесь. Интересно, о чем он думает?
— Хм, — пытаюсь начать я, ощутив, как собственная гордость пытается вцепиться мне в горло. Аарон поворачивается, чтобы посмотреть на меня, зелено-золотые глаза отражают вихрь эмоций. Если бы я действительно в них посмотрела, то затерялась, свалилась бы в бесконечные глубины зелёных долин и золотого орешника. — Спасибо.
— За что? — спрашивает он, хотя мы оба точно знаем, о чем я говорю. Мои глаза сужаются до щелок. Говнюк просто хочет, чтобы я произнесла это. Ладно. Не такая уж я и гордая.
— Что взял вину на себя, — разъясняю для идиотов я, и все тело Аарона тут же напрягается. — Ты сильно рисковал, сделав это…
— Вообще-то, нет, — отмахивается он, но я-то знаю, что это правда, но я не понимаю, зачем он это сделал. Однажды он оттолкнул меня, чтобы защитить своих сестер, так зачем было вступаться в этот раз? Изучаю его волнистые каштановые волосы, с которыми мне нравилось играться, его полную нижнюю губу, по которой я проводила языком, это забитое татуировками тело, которое я больше не узнаю, которое не принадлежит мальчику, что лишил меня девственности на первом году в старшей школе.
— Расскажи мне о Кали, — чувствую, как учащается дыхание. Я направляю все свое внимание на сигарету, вдыхая и выдыхая дым, чтобы усмирить пульс. — Расскажи мне все.
— Бернадетт, — он устал, я слышу это по его голосу. Он должен был. Кто-то же должен был косить газон и вырывать сорняки. Готовить девочкам завтрак, собирать им обеды, подумать о том, что они будут есть на ужин. Кто-то заплел Эшли маленькие косички с розовыми и голубыми лентами. Сердце тяжко сжимается, и мне приходится закрыть глаза.
— Зачем вспоминать прошлое? — продолжает он, его голос с каждой секундой отдаляется, что этот разговор кажется нереальным. — С этим покончено.
— У меня есть право знать, почему вы издевались надо мной, — открываю глаза. — Имею право знать, зачем решили добить уже треснутый асфальт.
— Я уже сказал тебе. Кали обладала информацией, при помощи которой я мог защитить сестер.
— Да ты что? И вы стали ее сучками на привязи на полгода? — качаю головой. — Нет, ты мне, блять, врешь, — я указываю на него другим концом сигареты, и черный рукав толстовки задирается. — Ради какой-то сраной информации ты мог просто надрать ей задницу. Здесь должно быть что-то другое. Почему ты не можешь быть честен со мной? Я думала, что мы теперь варимся в этом вместе.
— Мы вместе, но я… — он обращает свой взгляд ко мне, и я замечаю, как под маской, которую он привык носить, появляется выражение, с каким обычно хотят в чем-то сознаться, но он этого не делает. — Когда вы с Виком трахались? — именно этот вопрос звучит вместо того, чтобы мне ответить.
Я просто смотрю на него.
— И, кстати, серьезно? Без презерватива?
— Знаешь что, Аарон? — я сбрасываю пепел с зажженной сигаретной прямо ему на колено. Он ругается и стряхивает его на тротуар. — Катись к черту.
Я иду внутрь, забираю Хизер и пинаю Хаэля ногой по плечу, пока тот храпит на диване.
— Отвези меня домой, — требую я, и что крайне удивительно, из его рта не вылетело ни одной жалобы.