За время существования Государственной Думы не было ни одного случая отказа в открытии кредита на военные надобности: давалось всегда все без отказа, часто давалось даже больше, чем требовали. Против военного кредита вотировали лишь завзятые оппозиционеры, да и то в самом незначительном количестве. Военные вопросы рассматривались в Государственной Думе не на почве политических программ и не с точки зрения политических партий, а исключительно с точки зрения интересов и нужд Государства.
Финансовая сторона деятельности Государственной Думы III?го и IV?го созывов также достигла в значительной степени поставленных ею себе целей; в первый же год после Японской войны Государственную роспись удалось сбалансировать с незначительным дефицитом. В бюджетах остальных годов доходы превышали расходы, при условии, что податное бремя, несмотря на значительное увеличение размера государственных расходов, не было увеличено или увеличено лишь в незначительной степени. Достигнуто это было целесообразным распределением действительного поступления доходов, возможным сокращением расходов и прекращением произвола и бесконтрольного расходования государственных средств.
Этими мерами было достигнуто то, что свободная наличность Государственного Казначейства к началу войны равнялась 475 миллионам рублей, золотой запас Государственного Банка в это время равнялся одному миллиарду восьмистам миллионам рублей. Государственный бюджет к моменту объявления нам Германией войны возрос до 3-х миллиардов рублей. Все это, конечно, указывает, насколько Государственная Дума была чужда каких бы то ни было революционных стремлений, а все свои заботы направляла ко внутреннему благоустроению Государства. Вне всякого сомнения, что благоустройство военных сил страны и устойчивость ее финансов, охраняя, с одной стороны, ее безопасность, обеспечивает в то же время благосостояние каждого отдельного гражданина, гарантируя ему свободу труда, охраняя его производительность, и в этом отношении в деятельности Государственной Думы III?го и IV?го созывов до войны не было отказа разумным начинаниям Правительства, не было места оппозиции во что бы то ни стало, а следовательно, не было и места подготовке революции.
Но в деле восстановления внутреннего порядка и закономерности дело обстояло значительно хуже, и в отношениях Государственной Думы и Ведомства Внутренних Дел далеко не все обстояло благополучно. Продолжая стоять на принципе предупреждения и пресечения, усматривая везде революционные начала, Министерство Внутренних Дел не могло помириться с наличием народного представительства, его правом контроля исполнительной власти и правом запросов.
11
Министерство Внутренних Дел и революционные эксцессы Всем хорошо памятны всякого рода репрессии, усиленные охраны, незакономерные действия власти, давления на печать и тормоз полиции разным общественным начинаниям на местах. Все эти неправильные взаимоотношения Правительства и общества стали особенно болезненно чувствительны при наличности народного представительства. Посланные запросы о творившемся на местах все больше и больше натягивали и без того достаточно натянутые струны.
Всем хорошо известно, как тяжело в этом отношении жилось при старом режиме, как была скована творческая народная мысль совершенно ненужными подозрениями, постоянно ослаблявшими веру в возможность совместной работы с Правительством, и поэтому распространяться в этом направлении я не буду. Государственная Дума, избранная народом и облеченная его доверием, оставаться равнодушной к такому положению вещей, конечно, не могла. Велась упорная борьба с Ведомством Внутренних Дел, но борьба не на почве свержения или разрушения общественного строя, не на почве колебания государственных основ, а на необходимости реформ, нужных для упорядочения народной жизни, успокоения умов и внедрения во всем законности. Велась эта борьба не на почве усиления революционного настроения в стране, а напротив, в сознании необходимости ослабить действие революционной агитации путем дарования всем гражданам равенства перед законом, равным для всех.
Здесь уместно будет заметить, что часто отдельные выступления более пылких ораторов, впадавших в агрессивный тон, надо объяснить малой привычкой русского общества разбираться в том, что происходило в стенах законодательного Учреждения. Общество не привыкло еще отдавать себе отчет в том, что важны не отдельные выступления, а постановления Государственной Думы, отражающие мнение ее большинства и могущие вылиться в форму закона.
Революционных постановлений III?ей и IV?ой Государственной Дум нельзя найти ни в одном журнале, ни в одном стенографическом отчете.
Таково было настроение Государственных Дум III?го и IV?го созывов.
Является, однако, вопрос: вполне ли соответствовало настроение Государственной Думы в этот период времени настроению страны?
Народное представительство было, несомненно, настроено патриотично и национально, любило свою родную армию, тогда как интеллигентное общество было настроено, к сожалению, антимилитарно, несколько интернационально, а поэтому и мало патриотично. Слишком глубоко внедрилась в него привычка критики действий власти и глубокая неудовлетворенность отечественными порядками, или вернее, непорядками Государственной жизни.
Народное представительство - Государственная Дума - основой своей работы положила убеждение в необходимости вести страну путем эволюции, но не революции, к развитию либеральных реформ.
Но правительство оставалось глухо к этому правильному пониманию своих задач Государственной Думы и продолжало упорно стоять на принципе: "сначала успокоение, а потом реформы". О неправильности этого принципа много будет сказано в своем месте, но здесь уместно будет сказать, что Государственный Совет стал на ту же точку зрения и усердно помогал Правительству тормозить всякие начинания Государственной Думы, направленные к проведению в жизнь необходимых либеральных реформ. Покойный П.А. Столыпин не раз горько жаловался мне на то, что при создавшемся положении вещей управлять Государством и законодательством невозможно. "Что толку в том, - говорил он, - что успешно проведешь хороший закон через Государственную Думу, зная вперед, что в Государственном Совете его ожидает неминуемая пробка". И действительно, можно привести целый ряд хорошо продуманных и успешно проведенных через Государственную Думу законов, насущно необходимых для страны, но которые никогда не увидели жизни из?за упорной оппозиции в Государственном Совете.
Нельзя не удивляться этой непонятной позиции нашей верхней палаты, прекрасно знавшей, что революционные волны 1905 года вовсе не утихли, а только просочились вглубь народной толщи.
Государственная Дума хорошо понимала, что путь революционный приведет к таким потрясениям государственного организма, которые грозили бы целости Государства, но вне Государственной Думы, несомненно, уже тогда шла революционная работа, весьма интенсивная, как это мы и увидим ниже.
Громадное большинство членов Государственной Думы было вполне солидарно с мыслью, высказанной во II?ой Думе Председателем Совета Министров П.А.Столыпиным в его обращении, в одной из речей к левому крылу Думы: "Вам нужны великие потрясения, а нам нужна Великая и Сильная Россия". Однако, с кончиной Столыпина, в правительственных кругах стало одолевать крайне правое течение, стремившееся сократить и принизить значение народного представительства. По крайней мере, в докладе своем Императору Николаю II, даже еще в 1915 году, во время войны, тогдашний Министр Внутренних Дел Маклаков совершенно открыто указывал на необходимость такой меры, и при этом докладе я лично видел собственноручное письмо к Министру Императора Николая II, в котором он писал, что эти соображения Маклакова им - Императором - одобряются и разделяются. Даже вполне законопослушная и трезво относящаяся к делу Государственного строительства III?я Государственная Дума была взята под подозрение, и правящие круги всячески старались в чем только возможно умалять ее значение и достоинство. Так, например, в дни празднования Отечественной войны, 1812 года, в Москве Государственная Дума, как таковая, не была приглашена к участию в торжествах памяти народной войны, а был приглашен только Председатель ее именным приглашением, тогда как Государственный Совет был приглашен, как учреждение, в полном своем составе.