ГЛАВА 15
КЭРРИ
— Что за засранец. Можешь поверить, что он сказал мне таакое? И вообще, какого хрена Рэн делает? Он просто сидел и улыбался, как идиот. Рэн должен был вырубить его или что-то в этом роде. Так поступил бы любой нормальный парень.
Обед почти закончился, а Мара все еще разглагольствует о том, что Дэш велел ей пойти и трахнуть себя зараженным гепатитом дилдо. Единственный раз, когда она перестала болтать об этом, это когда сунула в рот немного своего салата «Уолдорф» и не могла говорить, потому что жевала.
Я потягиваю свой апельсиновый сок, изо всех сил желая, чтобы она сменила тему, но точно зная, что этому не бывать.
— Но Рэн ведь ненормальный, так ведь? В том-то все и дело. Они все ненормальные, черт возьми. Дэш хамит и думает, что может говорить все, что ему заблагорассудится. Так что, да. — Я киваю для выразительности. — Да, я могу поверить, что он сказал это тебе. Потому что он дерьмо. И Рэн — дерьмо. И Пакс — дерьмо.
— А что Пакс? — Глаза Прес широко распахнуты, когда она садится рядом с Марой.
Можно было подумать, что она насытилась Паксом Дэвисом после того, как тот заговорил с ней на злополучной вечеринке, но нет. Сейчас она так же без ума от парня, как и всегда. При звуке его имени в столовой академии, ее уши навострились, а зрачки расширились.
— Ничего. Мы говорим не о Паксе, — огрызается Мара. Она говорит как вспыльчивый и раздражительный ребенок. — Мы говорим о Дэшиле Ловетте и о том, каким отвратительным он был со мной на утреннем уроке английского. Кстати, где ты была? — Мара бросает обвиняющий взгляд в сторону Пресли, как будто она оскорблена тем, что той не было в классе, чтобы защитить ее честь.
Щеки Пресли краснеют.
— Моя мама в городе. Она отвезла меня к врачу и... — Прес краснеет еще больше. — И посадила меня на таблетки. Она взломала мою электронную почту и прочитала фанфики, которые я отправляла своей подруге домой.
Я спрашиваю:
— Фанфики?
Мара говорит:
— Таблетки?
Пресли выглядит так, словно вот-вот умрет от смущения.
— Ладно. Да. Ну и что? Я пишу фанфики. Я не публикую их в Интернете или что-то в этом роде. Единственный человек, который их читает — это Сара, и она никогда никому их не покажет.
— Ты пропускаешь ту часть, где твоя мама заставила тебя принимать противозачаточные, Прес, — повторяет Мара.
— Почему это так важно? Вы обе принимаете таблетки.
— Так и есть, ты права. Но у меня много секса, а у Кэрри месячные вышли из-под контроля. Зачем тебе понадобилось принимать таблетки из-за какой-то истории, которую ты написала?
Несмотря на весь ее опыт и смекалку, Мара иногда бывает немного туповатой.
— Потому что в истории было полно секса, — говорю я. — Живописного секса. А мама Прес не хочет, чтобы ее единственная дочь залетела в старшей школе. И... о... о нет. Пресли. О чем твой фанфик? Скажи мне, что в нем не фигурирует парень по имени Пакс?
— Нет, — надменно отвечает она. — Если хочешь знать, его зовут Дакс, и вся эта история совершенно не связана с моей жизнью здесь, в Вульф-Холле. — Если подруга говорила также, когда пыталась продать эту ложь своей матери, неудивительно, что сейчас она принимает противозачаточные средства.
В глазах Мары пляшут озорные огоньки. Она наклоняется ближе к Прес с заговорщическим видом.
— Какого цвета волосы у девушки в этой твоей истории, ты, маленькая шлюшка?
— Рыжего. Какая разница! Перестань смеяться! Рыжие волосы встречаются гораздо чаще, чем вы думаете!
— Я хочу прочитать это возмутительно-непристойное произведение, — заявляет Мара.
— Нет. Ни за что. Ни в коем случае. — Прес так яростно качает головой, что чуть не вытряхивается со своего места. — Мама все равно заставила меня удалить письма. Теперь они исчезли.
— Я не такая доверчивая, как твоя мама, подруга. Ты немедленно выуживаешь это дерьмо из корзины.
— Нет!
Бедная Пресли. С первого курса мы были вынуждены давать и делать все, что Мара хочет. Замечательно, что на этот раз Прес заступается за себя и говорит «нет», но мне также интересно, как долго это продлится. Когда Мара нацеливается на что-то, она подобна собаке с костью — та не сдается.
— Прошу прощения.
Я поднимаю взгляд, и у меня перехватывает дыхание. Моя улыбка исчезает. Рэн Джейкоби стоит рядом с нашим столиком с чашкой кофе навынос в руке и смотрит прямо на меня. Мой язык словно сделан из наждачной бумаги. Его глаза тревожного оттенка зеленого — такие яркие, что кажутся ненастоящими. Из нагрудного кармана его полуночно-черной рубашки на пуговицах торчит какое-то перо.
— Карина, верно? — Парень наклоняет голову под углом, словно он инопланетянин, все еще пытающейся понять, как работает язык человеческого тела.
— Э-э... Рэн? — Мара машет рукой перед моим лицом, пытаясь привлечь внимание парня. Он бросает на нее такой пустой взгляд, что у меня по спине пробегает холодок. Однако Мара кокетливо улыбается, предпочитая не обращать на это внимания. — О, привет. Да, помнишь меня? Я та девушка, с которой ты переписывался, Мара. Сегодня вечером мы идем на свидание. Ты пригласил меня потусоваться.
Рэн выглядит смущенным. Он делает глоток из своего кофе из стаканчика.
— Я знаю, кто ты.
— Ладно. Итак..? — Мара пожимает плечами, поднимая руки вверх. — Что ты делаешь? Почему клеишься к моей подруге прямо у меня на глазах?
Искаженный лай смеха вылетает из его рта.
— Клеюсь к ней? Даже не собирался. Я спросил, зовут ли ее Карина.
— Ты знаешь, что это так, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Чего ты хочешь, Рэн?
Его взгляд возвращается ко мне, внезапно становясь более сосредоточенным.
— Ничего особенного. Я только что понял, что мы на самом деле не знали друг друга. Какова твоя история?
— Какова моя история? — Если мой голос звучит недоверчиво, то это потому, что, черт возьми, так я себя чувствую.
— Да. Откуда ты? Почему ты здесь? Твои родители военные?
«Ладно, что сейчас происходит?» — задаю я вопрос в своей голове.
— Эй! Джейкоби! Какого хрена? — спрашивает Мара вслух. — Ты не задал мне ни единого личного вопроса. Зато Кэрри устроил допрос с пристрастием. И говоришь, что не клеишься к ней?
— Я уже знаю о тебе все, что мне нужно знать.
Она откидывается на спинку стула.
— Серьезно? Откуда же я тогда? Почему я здесь? Мои родители военные?
— Все это не имеет отношения к делу.
— Ах нет? — Ее голос на три октавы выше, чем нужно. Ребята за соседним столиком смотрят на нас.
— Потому что ты совершенно ясно изложила свои намерения. — Парень указывает на нее своим стаканчиком с кофе. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Хочешь, чтобы мой член был у тебя во рту, а мои пальцы — в твоей киске. Это все, что мне нужно знать о тебе.
Ее челюсть падает на пол во второй раз за сегодняшний день. На этот раз моя челюсть присоединяется к ее. Прес смотрит на свою еду, ее шея и грудь покрыта красными пятнами.
— Что за?.. — ахает Мара.
— Ты сама спрашивала обо мне что-то личное? — спрашивает он. — Знаешь ли ты хоть что-нибудь обо мне из нашего разговора, когда пыталась узнать меня получше?
Мара нервничает.
— Потому что сообщения, которые ты мне присылала, граничат с порнографией. Не совсем светская болтовня. Я не говорю, что в этом есть что-то неправильное. Мне нравится хорошая фотка киски так же сильно, как и любому другому парню…
Мара вскакивает со своего места, два круга унижения окрашивают ее щеки. Ее нижняя губа тревожно подрагивает, перед слезами.
— Сегодня что, день «прикопайся к Маре»? Ты отвратителен. Я отправила это тебе лично!
Рэн остается лишенным каких-либо эмоций. Он делает еще глоток кофе.
— Не умно посылать интимные фотки своего тела парням, которых ты едва знаешь.
— Ты прислал мне фотографию своего члена! — Мара официально перешла черту истерии. — Если я недостаточно умна, посылая тебе обнаженку, тогда сам то ты какой?
Он одаривает ее волчьей ухмылкой.
— На самом деле это был член Марка Уолберга. Я нашел его в Интернете.
— Кто, черт возьми, такой Марк Уол... О, боже! — Мара выскакивает из-за стола, оставляя телефон, сумку и недоеденный салат «Уолдорф».
Рэн смотрит ей вслед с социопатической апатией. Он действительно выглядит разочарованным, когда пытается сделать еще один глоток кофе и понимает, что стаканчик пуст. Парень ставит его на стол и снова обращает свое внимание на меня.
— Итак. Еще раз, откуда ты?
Черт возьми. Ты, должно быть, шутишь.
— Зачем тебе это знать?
— В последнее время Дэш был с тобой очень дружелюбен. Я подумал, что было бы неплохо, если бы и я тоже узнал о тебе немного больше. С тех пор, как один из моих лучших друзей заинтересовался тобой, понимаешь?
Это, должно быть, какая-то шутка.
— Поверь мне, Дэш не дружелюбен ко мне. И то, как ты только что разговаривал с Марой, было чертовски отвратительно. Ты ведь это понимаешь, верно? Уходи!
Рэн просто улыбается.
Улыбается и уходит.
Пресли прочищает горло.
— Возможно, сейчас не лучшее время поднимать эту тему... но должна сказать, я всегда чувствую себя невидимкой, когда происходит такое дерьмо.
«На грани» и близко не подходит к описанию моего настроения на оставшуюся часть дня. Я взволнована. Как на иголках. Неврастеничка. В панике. И не потому, что Рэн Джейкоби был груб со мной. У меня есть гораздо более важные вещи, о которых нужно беспокоиться.
Я изнываю на истории и испанском языке. Дэша нет ни в одном из этих классов, что здорово и в то же время очень неудобно, потому что я боюсь его увидеть, и мне очень нужно поговорить с ним. Все больше и больше с каждой секундой. К счастью, я знаю, где он будет, когда закончится мой последний урок. В то время как все мои одноклассники устремляются к выходу, взволнованные тем, что сегодня пятница и им разрешено покинуть территорию академии, я единственная идиотка, пытающаяся пробраться в библиотеку.
Когда я прихожу, миссис Ламбет закрывает двери. Пытаясь справиться с замком, пожилая библиотекарша подпрыгивает, когда я появляюсь рядом.