Я тянусь вниз, чтобы поправить себя, но не отворачиваюсь от Люцифера.
— Твоя жена внизу, — говорю я ему, притворяясь спокойным, которого не чувствую. — И Лондон Гамильтон тоже.
Возможно, это правда, но даже если это не так, Сид прекрасна. Не пройдет много времени, как какой-нибудь пьяный парнишка решит попытаться ее трахнуть.
Люцифер хмурится. Поднимает свою задницу со стула.
— Я думал, она ушла домой, — бормочет он. Я вижу, как его гребаный член упирается в черные джинсы, и думаю, как далеко бы это зашло, если бы я не вмешался. Стал бы он довольствоваться тем, что наблюдал? Позволил бы он этой цыпочке отсосать ему? Что, блядь, с ним?
— Убирайся нахуй, — говорю я снова, от злости мне становится жарко. Я собираюсь уничтожить эту девушку. Надеюсь, она смирится с этим. Если нет, я смогу научить ее любить это.
Люцифер отдает мне шуточное приветствие — кажется, я никогда в жизни не видел, чтобы он так делал — и, спотыкаясь, направляется к двери, захлопывая ее за собой.
Я смотрю на девушку. Эзра зацепил большими пальцами ее трусы, стягивая их через задницу и бедра, обнажая ее передо мной.
Я практически чувствую ее запах.
— Ты в деле? — спрашивает меня Эзра.
Девушка смотрит на меня с улыбкой.
Мое сердце колотится, член болезненно пульсирует… но сейчас я не доверяю себя ни одной девушке. А может, я просто не думаю, что Эзра позволит мне делать с ней то, что я хочу.
Блядь.
Я не хочу ничего говорить. Я просто ухожу, захлопывая за собой дверь.
Я принимаю обжигающе горячий душ, позволяя ему биться об истерзанную плоть моей спины. Жара и боли достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы, но я ни за что не позволю себе плакать. Плакать должны люди, которые этого заслуживают; это освобождение.
А я ни хрена не заслуживаю.
Я остаюсь там, пока вода не начинает остывать, и я почти вырыл пальцами дыру в плитке стены душевой кабины, пытаясь унять боль. Но мне это удается. Я переодеваюсь в белую футболку, не обращая внимания на то, как она прилипает к открытым ранам на спине. Натягиваю черную толстовку, поправляю бандану. На ней наверняка есть капельки крови Пэмми, но мне все равно. На мне всегда где-то есть кровь.
Когда я полностью одет, я смотрюсь в зеркало и провожу рукой по своим светлым волосам. Сзади они подстрижены близко к коже головы, сверху длиннее, и это делает меня похожим на зловещего ублюдка, которым я и являюсь, так что вот так. Надеюсь, только девушка, которая просто хочет умереть, заговорит со мной, когда я спущусь вниз.
Я смотрю на бок своей руки, осматривая ее на предмет крови.
Малакай.
Я редко вижу эту татуировку. Редко вспоминаю это имя. Но вот оно, едва разборчивый шрифт, идущий от запястья, по краю ладони, на полпути вниз по мизинцу.
Я закрываю глаза, пытаюсь очистить свой разум.
Отпусти.
Трахни одну из девушек.
Надеюсь, мои братья сегодня вечером будут вместе, и я не имею в виду здесь. Я имею в виду в одном месте, физически вместе. Мне нужно быть рядом с людьми, которые заставят меня забыть.
В этот раз Бог на моей стороне. Мне не понадобилось много времени, чтобы найти моих братьев в лесу, прилегающем к Либеру. По дороге сюда я прошел мимо мужчин, устанавливающих настоящие фейерверки на дальнем конце парковки, и лес — хорошее место для наблюдения за шоу.
Все в сборе, кроме Сид и Люцифера. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы вытащить их сюда, думаю о том, чтобы противостоять ему перед ней, но какой в этом смысл?
Отпусти.
— Кто это? — я не свожу глаз с Натали, но она знает, о ком я говорю. Это единственная девушка из нашей группы, которая находится здесь, в лесу. Единственный человек, которого я не знаю.
— О, — говорит Натали, бросая взгляд на рыжую. — Это Элла.
Я вдыхаю свой косяк (оказывается, мне не нужно было брать с собой траву), пока Атлас помогает Эзре с костром, а Кейн листает свой телефон, несомненно, ища поздним вечером подружку, которая придет к нему сюда. Если бы он только знал, что одна из них, возможно, все еще ждет в комнате Люцифера, где ее оставил Эзра.
Я выдыхаю через нос. Вижу Натали в отблесках костра у нас за спиной, огни пиротехники хорошо освещают эту часть леса. Музыка играет из колонки, которую установил Атлас. Какое-то дерьмо, которого я не знаю.
Зрачки у Натали как булавки, и мне интересно, знает ли Атлас, что она пьет таблетки.
Похоже, в наши дни все хранят секреты, так что я не удивлюсь, если он этого не знает. Хотя надо быть чертовым идиотом, чтобы не знать.
— И кто, блядь, такая Элла? — это прозвучало резче, чем я хотел, но я немного на взводе. Возбуждение, голод и то, что я только что забил женщину молотком до смерти, делает это с людьми.
Натали подносит руку к горлу, теребит оранжевый шарф, который она надела. На улице не так уж и холодно, но все равно. Думаю, я не могу говорить. На мне чертова бандана.
— Она… — Натали сглатывает, делает крошечный шаг назад от меня, как будто я не замечу. Как будто я бешеная собака. Достаточно близко, я думаю. — Она ходит в школу, в которой я работаю волонтером.
Я хмурюсь. Смотрю на рыжую. Она все еще сидит в стороне от остальных, спиной к дереву, голова повернута в сторону, подальше от меня. У меня плохое предчувствие на ее счет. Мне нравятся плохие предчувствия.
Я бросаю сигарету к своим ногам и, чтобы не поджечь этот лес, расталкиваю ее сапогом.
— Натали. Ты можешь просто объяснить, о чем, блядь, ты говоришь? — я ни черта не знаю о Натали, кроме того, что она учится в AU и трахается с Атласом. Я определенно не знаю, в какой гребаной школе она работает волонтером. Я не знал, что наркоманы вообще могут быть волонтерами. Теперь, когда я знаю, для меня как будто открылся целый новый мир.
Ах, возможности.
— Я помогаю в месте под названием — Ковчег. Для людей с… особыми потребностями. Проблемы с психическим здоровьем.
На этот раз я не просто смотрю на девушку. Я смотрю на нее, засунув руки в карманы.
— Так что с ней не так?
Натали нервно смеется.
— Она…
Я поворачиваю голову и смотрю на Натали. Я хочу свернуть ее гребаную шею. Просто выплюнуть ее на хрен.
— Она просто мало говорит. И у нее… ну, Мейхем, я не должна говорить…
Я прервал ее взглядом.
— Атлас знает, что ты принимаешь так много наркотиков?
Она выглядит так, будто может упасть в обморок. Я слышу хлопок огня у нас за спиной. Слышу смех Атласа и грохочущий голос Эзры. Атлас мог бы не смеяться, если бы знал, что я угрожаю его девушке, но мне плевать. Мне бы сейчас не помешала драка с кем-нибудь. С кем угодно.
Никто из моих братьев не спрашивал меня о Пэмми. Только Эзра действительно знает, и он реже всего говорит с ними об этом, так что они могут быть в неведении. В любом случае, когда Натали здесь, мы все равно не можем это обсуждать.
И я не хочу. Дело не в том, что это меня напрягает. Это… все остальное.
— У нее пограничное расстройство личности, — Натали попятилась назад, вскидывая руки. — Несколько домашних проблем. Не связывайся с ней, Мейхем, — она хмурится. — Она справляется.
И затем она отворачивается, спеша обратно к Атласу, чьи глаза смотрят на меня, а на его мальчишеском лице застыла неуверенная улыбка.
Она справляется.
Ну а я как раз тот человек, который может все ей испортить, не так ли?
Я подхожу к ней, даже когда Атлас произносит мое имя у меня за спиной. Несомненно, он готов обойти круг и попросить всех поделиться нашими новогодними резолюциями, как будто нам, блядь, по пять лет.
Моя новогодняя резолюция проста: Вернуть мою сестру от Джеремайи. Не трахаться ни с кем из моих родственников. И, возможно, убить моего отца, если я буду чувствовать себя амбициозным.
Пережить Ноктем тоже было бы неплохо.
Элла, если ее так зовут, одета в длинное черное платье до колен, под ним черные сапоги до колена и серые носки. Руки она держит на коленях, крутя что-то между пальцами.
Она поднимает глаза, когда я подхожу, и я на мгновение поражаюсь огромному количеству веснушек на ее бледном лице. Они… повсюду. Есть и кое-что еще. Красное пятно на ее щеке, прямо под глазом.
Я не могу разобрать, что это такое.
Ее темно-рыжие волосы спадают на одно плечо, когда она наклоняет голову.
Она поднимает густую бровь. Ничего не говорит.
Она еще даже не посмотрела на мою татуировку, а это первое, что видят люди, когда видят меня. Это четкое предупреждение: Я в жопе. Возможно, она из тех, кто игнорирует подобные предупреждения, а значит, она как раз в моем вкусе на сегодняшний вечер.
Она смотрит мне в глаза. В свете костра и рабочих ламп пиротехников я вижу, что у нее зеленые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, но они опухшие. Они красные, как будто она плакала.
Черт.
Я первым нарушаю молчание между нами.
— Мне просто интересно, какого хрена ты пришла на новогоднюю вечеринку и сидишь здесь одна.
Она моргает, выглядя раздраженной.
Ничего себе.
Я скрещиваю руки и качаю головой.
— Элла, да?
Она нахмуривает брови, перестает крутить что-то между пальцами и хмурится. Но она все еще не говорит ни слова.
У меня и так нет терпения, а прямо сейчас, возбужденный и голодный, я готов сорваться. Не говоря уже о том, что я до сих пор не решил, убью я своего лучшего друга или нет.
Это была долгая ночь, и она еще не закончилась. Я готов устроить драку.
— Слушай, если ты собираешься быть такой сукой, почему бы тебе просто не…
Она встает на ноги. Она чертовски ниже меня, но, похоже, мой рост ее ничуть не пугает.
— Йоу, засранец! — обращается ко мне Атлас.
Она оглядывается на меня через плечо, и я не знаю, почему это меня раздражает, но это так. Я хватаю ее за подбородок, заставляю вернуть ее взгляд к себе, игнорируя Атласа.
Она выглядит изумленной, но ее глаза быстро твердеют, изумление переходит в гнев.
— Я говорю с тобой, — выдавливаю я из себя.
Я слышу небольшой хлопок у себя за спиной и понимаю, что это испытание для фейерверка. Она вздрагивает, но не сводит с меня глаз.
Умная девочка.