Раффаэле нахмурился. — Твои родители…
— Нет. — Джесс покачала головой и объяснила: — Мой биологический отец умер до моего рождения, а моя биологическая мама, когда мне было два года. После этого я была в приемной семье. Вот где произошло насилие. К тому времени, когда мои родители усыновили меня в возрасте восьми лет, я была одним поврежденным ребенком, — призналась она, ее взгляд изучал другие блюда на столе.
— Это вкусно, — сказал Зани, пододвигая к ней тарелку с чем-то в панировке. — Я не знаю, что это такое, и они немного пряные, но с приятным вкусом.
Когда Раффаэле наблюдал, как она выбирает кусочек чего-то в панировке, он сказал: — Но все стало лучше для тебя, как только тебя удочерили. — Эти слова были обнадеживающим предложением. Мысль о том, что эта красивая, яркая женщина подверглась насилию в качестве невинного ребенка, была чрезвычайно мучительна для него, и он пожалел, что не был в ее жизни раньше и не смог защитить ее.
Джесс помедлила с лакомством в панировке в руке, криво улыбнулась и сказала: — О, да, но долгое время я не могла убежать от того, что случилось. Оно застряло у меня в голове, как колея на дороге. Даже когда я спала, насильники посещали меня во сне. Так что, конечно, я стала злым, страдающим и склонным к самоубийству подростком. — Она пожала плечами. — Я знала, что должен быть какой-то лучший, более счастливый способ, чтобы жить. Поэтому я выбрала психологию, надеясь исцелить себя и найти этот способ.
— И ты это сделала? — спросил Санто глубоким рокочущим голосом. — Ты сбежала от своего прошлого? Или твои обидчики все еще посещают сны?
Раффаэле серьезно посмотрел на своего кузена, зная, что не праздное любопытство заставило его спросить об этом. Санто явно был заинтересован в исцелении. Возможно, 3-на-1 можно было бы избежать, в конце концов.
Джесс серьезно обдумала его вопрос. — Я не избежала этого, как такового. Вы просто не можете убежать от прошлого или стереть его, как будто его никогда не было. Этого не возможно. Но я научилась принимать это и даже ценить.
— Ценить это? — резко спросил Санто, явно не веря своим ушам.
Джесс криво усмехнулась. — Да, я знаю. Звучит безумно, да? Но мне действительно повезло с моими приемными родителями, и с ними пришла действительно удивительная семья, полная замечательных бабушек и дедушек, тетей, дядей и кузенов. Ну, не считая Эллисон, — добавила она сухо, а затем продолжила. — Если бы моя жизнь пошла по другому пути, у меня бы их никогда не было. И, — добавила она, — я научилась нравиться себе, чтобы оценить, насколько я сильна, и силу, которую я получила, так много пережив.
— И ты думаешь, что не можешь быть сильной без тех оскорблений, которые обрушились на тебя в прошлом? — спросил Санто.
Джесс пожала плечами. — Возможно. Но, скорее всего, нет. — Наклонив голову, она спросила: — Ты когда-нибудь слышал поговорку «сильный ветер, сильное дерево»?
Санто покачал головой.
— Ну, мой отец — тот, который меня удочерил, — добавила она, — он был садоводом. Он работал на правительство, делая Бог знает что. Я знаю, что ему пришлось посетить много правительственных парков и земель. Но в любом случае, он учил меня, что сильные ветры делают деревья сильнее, потому что ветры заставляют дерево развить более глубокую корневую систему, чтобы противостоять им. Конечно, наличие более глубокой и крупной корневой системы помогает дереву и другим способом получить воды в засуху и так далее. Так что невзгоды, пока дерево было молодым и росло, делают его сильнее позже… если ты понимаешь, что я имею в виду?
Санто кивнул.
— Ну, я действительно думаю, что это относится и к людям тоже, — сказала она торжественно. — Я имею в виду, консультируя многих людей с тех пор, как начала работать в клинике, я обнаружила, что те, кому было тяжело, когда они были моложе, как правило, лучше оправляются, когда жизнь бьет их по зубам, когда они становятся старше, что, как ты знаешь, происходит со всеми. Мы теряем людей, которых любим, нас грабят, мы оказываемся на пиратском корабле, полном людей… эм… плохих парней, — закончила она бормотанием.
— В любом случае, по моему мнению, люди, которые испытали невзгоды раньше в своей жизни, как правило, потом выдерживают и возвращаются из такого рода вещей лучше, чем люди, у которых не было в молодости невзгод. На самом деле, люди, которые были защищены и избалованы в молодости, часто, похоже, не научились справляться со стрессорами, необходимыми для взрослых, и они с большей вероятностью полностью развалятся, когда на них обрушится беда. — С серьезным выражением лица она добавила: — Я бы предпочла быть крепким деревом, чем тем, что рухнет под первым сильным ветром. Так и есть. Я ценю это.
— А сны, которые преследуют тебя? — спросил Санто, и его тело напряглось.
Джесс встретилась с ним взглядом, и что-то в выражении ее лица заставило Раффаэле подумать, что она знает, что смотрит на другого ходячего раненого, кого-то с беспокойным и болезненным прошлым, которое все еще преследовало его.
— Однажды я смирилась со своим прошлым и решила, что без него, наверное, не была бы самой собой… казалось, оно потеряло большую часть своей власти надо мной, — медленно произнесла она. — Большая часть моего гнева ускользнула, и очень большая… — Джесс нахмурилась, а затем сказала: — Когда это происходит, ты начинаешь чувствовать, что заслужил или вызвал насилие… что на самом деле является лишь своего рода механизмом самозащиты. Ты думаешь, что если бы я просто не разозлила его, он бы не ударил меня. Я должна ходить тише, лучше убираться, делать все лучше, и он больше меня не ударит. Или если бы я не надела эту юбку, он бы меня не изнасиловал. Или если бы я не пошла по той дороге, или не пошла на ту вечеринку… — Она помолчала и пожала плечами. — Но это просто твой разум отчаянно пытается понять, почему это был ты, а не кто-то другой, чтобы найти способ предотвратить это снова. Потому что признать, что это были они, а не ты, и что ты можете снова столкнуться с таким насилием или пытками, независимо от того, что ты делаешь… ну, это чертовски страшно. И я думаю, что кошмары — это то, что наш ум пытается прийти к согласию не только с тем, что произошло, но и с осознанием того, что это может произойти снова. — Слегка пожав плечами, она добавила: — Но это именно то, что я думаю.
— А почему ты так думаешь? — спросил Санто.
— Потому что когда я решила, что нравлюсь себе, и приняла свое прошлое как часть себя, это сделало меня такой, какая я есть, и признать, что плохие вещи, вероятно, повторятся независимо от моего выбора, но что я переживу их, как и все остальное… — Она пожала плечами. — Кошмары перестали приходить. Это было не за одну ночь, но и не заняло много времени.
Она коротко помахала панированным лакомством и добавила с ироничной улыбкой: — По крайней мере, те кошмары о моем детстве. Иногда мне все еще снятся кошмары, но это обычный кошмар: заблудиться или попасть в ловушку, упасть или утонуть, быть голым на публике, провалить тест и тому подобное. И то, как это помогло мне, не гарантирует того, что это сработает, таким же образом, для других.
Раффаэле наблюдал, как Санто обдумывает это мгновение, а затем взглянул на Джесс и сказал: — Ты сказала, что не считаешь себя хорошим консультантом, и все же ты все еще советуешь?
— Ну, возможно, дело не столько в том, что я не очень хороший консультант, сколько в том, что эта консультация не обязательно была для меня здоровой, поскольку я слишком много сопереживала своим клиентам.
— И все же ты это делаешь, — тихо сказал Раффаэле.
— Мне нужно есть, — ответила она, пожав плечами. — И работа в клинике хорошо оплачивается. Кроме того, я больше не даю советов. В основном я на приеме. Я опрашиваю новых клиентов и решаю, кто из наших консультантов подойдет им лучше всего. Видимо, у меня к этому талант. Так что, я, вероятно, буду делать это, пока не получу свою степень по истории, а затем закончу учительский колледж.
Откинувшись назад, она покачала головой. — Боже, я же превратилась в болтливую Кэти, не так ли? — сказала она почти извиняющимся тоном, а потом снова покачала головой и призналась: — Вино развязывает мне язык. Наверное, мне нужно больше есть, чтобы нейтрализовать его, — с этими словами она, наконец, положила панированное лакомство в рот и начала жевать.
Перемена в ней произошла почти мгновенно и несколько встревожила. Ее глаза расширились от ужаса, губы перестали шевелиться, а затем она покраснела, и начала почти отчаянно искать что-то на столе. Раффаэле не был уверен в том, что происходит и что она ищет. Он уже собирался спросить, когда официантка принесла чай со льдом. Джесс даже не стала дожидаться, пока женщина поставит его на стол, а выхватила у нее из рук с придыханием «Gracias», когда она поднесла его ко рту. Она проглотила содержимое стакана так, словно в животе у нее горел огонь, который нужно было погасить.
«Или огонь во рту», — поправил Раффаэле, когда Зани извиняющимся тоном произнес: — Я предупреждал тебя, что оно острое.
Джесс опустила почти пустой стакан и посмотрела на мужчину.
— Sм, очень пикантно, — весело сказала официантка. — Там есть призрачные перцы… как вы говорите? Панировка? — Она не стала дожидаться ответа, и подвинула к Джесс миску со сливочным соусом. — Сметана, она ведь помогает, да? Попытайся.
Джесс не колебалась. Она подтянула миску к себе, схватила ложку и начала зачерпывать густой соус и переносить его в рот, как будто это был суп.
Проглотив пару ложек и недолго подержав их во рту, она вздохнула и обмякла на стуле. «Судя по всему, пожар был потушен. Или, по крайней мере, самое худшее», — догадался он, когда она потянулась за своим чаем со льдом.
— Лучше, да? — спросила официантка с сочувственной улыбкой, наблюдая, как она допивает свой напиток.