Где-то за спиной раздался звук хлопнувшей двери, и Сара ткнулась во что-то мягкое, теряя от этого незначительного толчка сознание.
Но она не полностью впала в забытье, она слышала, как гулкое пространство рождало и тут же гасило неестественно томные звуки тик-так… тик-так… Чей-то сверхбас толкал их справа налево, и они как живые проплывали перед глазами. Тик-так. Тик-так. Бас неожиданно сменился тенором и тут же визгом провалился на высокой ноте. И — нестерпимо громкий треск прыгающего под напором пружины будильника.
Сара открыла глаза.
Желтые языки коптящих светильников; незнакомые, озабоченные лица; всепроницающий взор Альмы.
Атмосфера темного помещения была удушливо-приторной, имела вес и многотонным монолитом прижимала Сару к чему-то плоскому и твердому; дальние предметы казались ей расплывчатыми.
Близорукость.
Сара с трудом подняла руку: она была тонкой, с отвисшей дряблой кожей. Краем глаза поймала у виска седую прядь. Иссохшая грудь трепетала под неровными ударами сердца.
Главная жрица…
Вот почему нельзя терять времени — оно не даст ей оставаться здесь дольше положенного. Износившееся до предела сердце сумеет лишь вытолкнуть дух Сары обратно, не принимая назад свой. Старую, дряхлую жрицу перед смертью посетит озарение, и она, шепелявя беззубым ртом, предупредит свой народ.
— Я… — каркнуло горло, и Сара почувствовала приближение конца.
Как страшно умирать!
Ноги, наверное, были холодны как лед. Потому что две индианки постоянно массировали их руками. Правая сторона тела вообще ничего не чувствовала. Вероятно, паралич.
Сара ещё раз с трудом подняла левую руку и, не сводя глаз с женщин, поманила их к себе скрюченным, посиневшим пальцем. Удушливыми, прерывающимися толчками она стала хрипло выговаривать слова:
— Запомните слово в слово то, что я скажу. Я — дух Великой Пророчицы Дилы…
Она увидела, как шарахнулись от неё две пары глаз.
— Назад! — неожиданно сильно и повелительно прохрипела она. — Позовите сюда ещё кого-нибудь. И дайте воды.
Вода не шла в горло, выливаясь изо рта и стекая по отвисшим щекам, но Сара почувствовала небольшое облегчение.
Пристально вглядевшись в каждое из двадцати лиц, бледневших у её ног, она собрала последние силы и монотонно заговорила:
— Отныне и до скончания веков все жрицы должны быть не старше 22 лет. Выбирайте их из самых высоких и сильных. Пусть постоянно тренируют тело, ибо спасут они однажды наш род от гибели. И не доводите старших жриц до такого состояния. — Сара повысила голос: — Тридцать лет! Все ли понимают меня?
Головы почтительно закивали.
— Вы должны подчиниться моим требованиям. Бог подтвердит, что это не бред выжившей из ума старухи. Скоро ударит молния, и я умру. Умру, как только вспыхнет тело Альмы. Это будет вам знамением. Я — Великая Дила, стоящая на одре смерти, но душой простирающаяся на тысячелетия, заклинаю вас запомнить мои слова и передавать их из поколения в поколение как молитву. Чтобы дошли они до потомков ваших. Еще не скоро грянет тот страшный день, когда не исполнят они волю мою, когда решат по-своему. Но я обязана передать внукам внуков ваших, чтобы уходили с этих мест, ибо придут в эти земли люди, закованные в железо. Позарятся они на богатство ваше и приведут с собой других. Громом и молнией они будут убивать ваш народ, под холодной сталью клинков падут воины…
Сара торопила себя, слыша шум второго вала грозы. Перед ней стояли далекие предки Литуана, Таемины, Оллы, пращуры пленных детей. Наверное, случилось невозможное, но её блеклые глаза наполнились слезами.
— … Я плачу сейчас и буду плакать тогда.
Она уронила руку с поднятым пальцем и отчаянно вперилась в лик Альмы.
Яркая вспышка не ослепила её, но глазам стало больно, когда они ввинтились в толщу времени.
— Сара!.. Сара!..
Кто-то звал её через толщу подушки.
— Сара!.. Сара!..
Чьи-то руки вылили ей на лицо ковш холодной воды.
— Сара!..
Она узнала голос Литуана.
Открыть глаза, чтобы удостовериться.
Слава Богу!
— Сара!..
Подать голос, чтобы они успокоились. И я.
— Все в порядке.
Вымокший до нитки Литуан стоял возле неё на коленях, легонько похлопывая по плечу. Две пары рук поддерживали её под спину, удерживая в сидячем положении. Альма стоял напротив.
"Если бы они не посадили меня, я бы промахнулась".
— Дайте воды.
Но оказалось, что ей вовсе не хочется пить. Жажда мучила ту, старую, умирающую жрицу.
— Мы так испугались за тебя! — воскликнула бледная Таемина. — Думали, тебя убило молнией!
— Все в порядке, — ещё раз повторила Сара.
"Эта миссия выполнена, осталось главное: спасти детей".
Вдруг Сару пронзил озноб.
Она предупредила альмаеков, сказала, что спасет оставшихся в живых детей. Но дети-то ещё находились в плену. Значит, предостережение, долетевшее до этих дней, имело в себе брешь: она, не зная, что случится дальше, заверила потомков в благополучном исходе.
Теперь уверенность, которую Сара почувствовала утром, точило сомнение. Но все же… "Лучше бы вообще этого не знать. Золото мы точно отвоюем у испанцев, его мы видели. А вот дети… Я знаю, что это главнейший фактор, и неужели я не написала бы Харлану, чтобы он хоть как-то намекнул нам, что с детьми будет все в порядке?"
"Кто ты? — беззвучно шепчут губы Сары, которая неподвижно глядит в очи Альмы. — Кто ты, откуда?" — летят её мысли, стараясь пронзить металл.
Альма красив в целом, но Сара пошла против принципа, решив заглянуть внутрь. Паутиной вопросов окутывает она его голову и держит в руках сторожевую нить — а вдруг?..
Дай понять, просит она его, дай хоть крупицу знания о себе. Кто оставил тебя здесь, из каких миров люди, сотворившие тебя? Почему ты поздно позвал нас на помощь, зачем медлил, как допустил, что погибли люди, которые называли тебя отцом? Сколько ещё сил в тебе, которыми ты черпаешь энергию из молний, хватит ли нам её, чтобы вернуться?
Дождь ещё немного остудил землю и деревья и, гонимый ветром, подсвечиваемый яркими зарницами, скрылся вдали. Почти сразу же в небе вспыхнуло солнце, повесив в воздухе качающуюся зыбь испарений.
Прошел всего лишь день — и вот первый тревожный симптом: несчастье с Аницу.
Глава IX
"Никогда себе этого не прощу!" — Джулия, прищурившись, смотрела поверх головы Литуана. Ее полностью захватил гнев, зло на себя. Что-то она упустила, где-то недоглядела, разбирая по косточкам план операции. Большее внимание было уделено чисто техническим вопросам, исполнительским, где она была асом. И это увело её в сторону. Она должна была предвидеть нечто подобное или хотя бы подумать об этом. Но внезапная милость командора относительно детей и удачно пришедшие на ум контрмеры усыпили её внимание. Плюс ко всему — свой человек в стане врагов. Она слишком понадеялась на Антоньо.
Конечно, Джулия могла оправдаться перед собой, сказав, что стопроцентного ничего не бывает, что из двухсот испанцев, уже потерявших человеческий облик, минимум двое должны оказаться супернегодяями. Если только не все. Да будь в их войске десяток Антоньо, и это не уменьшило бы процента произошедшего.
Как бы там ни было, но вина за этого ребенка лежала полностью на ней.
Джулия перевела взгляд на Сару.
— Тони придет сегодня?
— Вряд ли, но завтра утром обещал… Знаешь, Джу, у меня сложилось такое впечатление, что Тони знает того человека.
— Сара, прошу тебя, называй вещи своими именами. Итак, ты сказала, что наш испанец знает этого мерзавца. Что дальше?
— Ничего. Просто подсознательное подозрение.
Джулия скривилась от этой формулировки и вновь попробовала взглянуть на Литуана. Но взгляд уходил дальше, к хаотичным сплетениям корней деревьев, где терялся ручей. Там сидела худенькая девочка, которую Джулия видела впервые и даже не знала её имени. Зато её имя девочка знала хорошо, но лишь мельком взглянула на возвратившихся из похода жриц.