Странно…
Кили приблизилась вплотную к широко открытым глазам, ловя частые и гулкие удары сердца. Она обнюхала длинные волосы, которые далекой волной сохранившегося аромата напомнили волосы Оллы. Она опустила голову и лизнула изодранную грудь. Девушка вздрогнула, и её тело затрепетало; но она не двинулась с места, а только ещё больше открыла глаза, прося, умоляя и даже проявляя нетерпение.
Странно.
Кили ещё раз лизнула рану и легла рядом. Ей хотелось, чтобы девушка погладила её, но она знала, что не дождется этого. Ясно было, что её спутница хочет умереть, но её раны не представляли опасности, она будет жить. Другое дело — раны смертельные, тогда можно уйти в пустынное место и ждать смерти или сойтись с отчаянной решимостью в неравном поединке и погибнуть. Девушка просто ошиблась, не поняла внутреннего чутья, которое обычно в таких случаях промахов не допускает. Кили, успокоившись, зевнула и закрыла глаза.
Но задремать ей не удалось, чьи-то шаги вспугнули подкрадывающийся сон. Они были громкие и неравномерные, принадлежащие ещё одному человеку. Кили недовольно фыркнула — придется вставать, чтобы узнать, кто так смело ходит в её лесу — то останавливаясь ненадолго, то снова громко шаркая, вспугивая стаи пестрых птиц. У неё сложилось впечатление, что этот новый человек что-то ищет.
Покосив глазом на неподвижную девочку, Кили осторожно пересекла крохотную полянку и ткнулась мордой в редкие кусты ежевики, сквозь которые увидела того, кто нарушил её сон. Она решила отплатить по-своему. И, словно притирая задние лапы к земле, сделала несколько покачивающих движений задом, готовясь к прыжку. Выждав удобный момент, когда человек очередной раз нагнулся к земле, она сильно оттолкнулась, вытягивая тело во всю длину, на мгновение зависнув над ошеломленным незнакомцем. Она опустилась позади него и, выгнув спину дугой и прижав уши к голове, страшно зашипела.
Цветы выпали из рук потрясенного Антоньо, и он долго не мог отвести взгляд от горящих зеленым огнем глаз кошки. Его тело сковало мрамором, но все равно прочный камень дал трещины от внутренней дрожи и неистово колотящегося сердца. Но плоть приобрела привычную упругость мышц только тогда, когда Кили так же как неожиданно появилась, так и расслабилась, опуская низкое брюхо на траву. Она узнала человека, который приходил к её подругам.
А вот внутри Антоньо боролось сомнение: "Она или нет?" Кили он видел несколько раз, но чем отличается одна пума от другой? Может, их здесь множество, хотя, часто бродя по лесу, он не встретил ни одного хищного зверя. Никаких отличительных черт Кили он не запомнил. "Хоть бы ошейник пристегнули", — подумал он и, наконец, решился открыть рот.
— К-к-или? — заикаясь спросил он. И в широком зевке так хотевшей спать пумы отчетливо увидел: "Да-а-а-а…"
Антоньо нервно рассмеялся, сгибая одеревеневшие ноги, чтобы собрать цветы.
Он каждое утро собирал их целую охапку, мысленно представляя, что дарит их Олле. Но на подходе к заветной поляне выбрасывал красивые букеты в кусты, чувствуя всю нелепость и бесполезность своего не свершившегося поступка. Она даже не взглянет на целое произведение искусства в его руках в виде умело подобранных желтых орхидей, пунцовых жаксоний, синих ипомей в обрамлении зеленых былинок пушистой травы. Мало того, она ещё больше будет презирать его, а другие сочувственно ухмыльнутся и, может, поймут его чувства, но эти усмешки будут ничуть не слабей хлесткого удара холодных глаз Оллы. И тогда он просто не сможет приходить к ним, не вынесет к себе сочувствия.
Антоньо подобрал цветы и сорвал ещё один, и тут Кили встрепенулась, вспомнив о девушке, оставленной ею у бука: пусть этот человек поможет другому, которому плохо, который хочет уйти из жизни.
Она прыгнула к ежевичным кустам и оглянулась, выражая всем своим видом приглашение следовать за собой.
Антоньо не понял, хотя они смотрели глаза в глаза.
Новый прыжок, теперь уже за ежевичник. И ещё один пристальный взгляд.
Ничего.
Кили терпеливо проделала обратные действия и с завидным упрямством повторила оба прыжка. Потом еще.
Ну, наконец-то! По-видимому, до человека стал доходить смысл уже надоевших ей скачков.
"По-моему, она зовет меня за собой, — Антоньо внимательно смотрел на Кили по ту сторону кустов. — Что ей от меня надо?" И вдруг далеко отшвырнул от себя цветы. Ну, конечно же, там Олла, которая больше всех была привязана к пуме; ему даже показалось, что она является хозяйкой этого животного, и это устраивало его и соответствовало его прежним мечтам о прекрасной охотнице. Нет, он ни за что не пойдет за пумой!
Антоньо повернулся и направился прочь, оставляя недоуменную Кили в выжидающей позе.
А ей казалось, что он понял ее… Она, наверное, сказала "эх!", сердито фыркнув носом и досадливо шевеля кусты длинным хвостом. Попробовать ещё раз? Надоело. Но та девушка под деревом нуждается в помощи!
Была не была.
Кили быстро обогнала человека, преграждая ему путь. Ну, посмотри на меня, говорили её глаза. Другие люди меня всегда понимали. Смотри еще… Так, хорошо… Ну!.. Молодец, человек!
Теперь уже Кили догоняла его. А Антоньо ругал себя последними словами за медлительность и несообразительность. Там наверняка была Олла, но с ней что-то случилось. Недаром Кили так настойчиво звала его за собой. В голове крутились картины — одна мрачнее другой, сердце грохотало вовсю: только бы успеть!
Антоньо перепрыгнул через кусты. Так, теперь куда?
За мной! — мелькнул впереди оранжевый хвост.
Не добежав до бука пяти шагов, Антоньо словно напоролся на каменную стену. Под ногами заскрипела упругая трава, и ещё не затих её стон, как Антоньо рухнул на колени, царапая ногтями посеревшее лицо.
"Нет, Господи, нет!"
Его затрясло, как в лихорадке, глаза, смотревшие через желтую пелену, не могли оторваться от измученного тела Аницу.
Сухие до этого глаза девочки стали наполняться влагой, когда увидели высокого солдата.
Чувствуя острую боль в сломанной руке, Антоньо подхватил Аницу на руки и быстро побежал вдоль ручья, оставляя маленькую поляну, где вчера ночью Аницу, страдая от боли, молила Бога только об одном — чтобы не умереть от рук грязного чудовища, надругавшегося над её телом. "Потом, Великий Альма, — хрипела она, — в любую секунду, но только не при нем. Я не отдам ему свою душу…"
Кили следовала рядом. Она щурила глаза на Антоньо, видя, как ловко он преодолевает встречающиеся на пути валуны и камни.
— Кто это сделал? — Сара схватила Антоньо за широкий рукав рубахи и резко притянула к себе. — Ну! Не молчи, ты же должен знать!
Но неожиданно обмякла и отпустила ткань, слегка ткнув Антоньо в грудь, прося этим действием прощения. Он понимающе кивнул, глядя вслед Олле, уводившей Аницу в шалаш.
Дорогой девочка крепко сжимала шею Антоньо, который уже второй раз открывал перед ней дверь из мрака и отчаянья, появляясь тогда, когда уже не было сил не только бороться, не было сил вобрать в себя воздух. Он был похож на посланника божьего, который одним словом заставляет верить и одним взглядом повелевает жить. И сейчас он вдохнул в её остывшую грудь столько воздуха, сколько пожелала сама Аницу: она увидит Дилу и Литуана и будет готова ступить на небеса. Здесь, на Земле, её жизнь закончилась. И, после объятий жриц и горячего прикосновения ладони Литуана, Аницу снова ушла в себя, погасив на короткое время вспыхнувшие глаза.
— Где ты её нашел? — спросила Сара, стараясь не смотреть на Антоньо.
— Напротив города, за буковой рощей. Там была Кили, это она привела меня к девочке.
— А ты что там делал — собирал цветы?
Антоньо густо покраснел и опустил глаза.
— Зачем рвешь, если не даришь? Коли ты их преподносишь мысленно, то и собирай соответственно. А вообще, знаешь, не время сейчас. Особенно сейчас. Когда все усугубилось. — Сара немного помолчала. — Но ты меня не слушай, Тони, я серьезная и сухая женщина. Мне тридцать три года, а я куда старше, хотя и выгляжу моложе.