Изменить стиль страницы

ГЛАВА 03

На следующее утро я проснулась позже, чем планировала. Было уже почти восемь утра, когда я наконец-то вытащила свою попу из кровати. Но поскольку я окончательно уснула только после трёх, я могла себе позволить поспать подольше.

Посмотрев на часы, я тихонько ругнулась. И это называлось поспать подольше? Пять часов сна? Господи, какая же я мазохистка. Но самое безумное, что мне нужно было ещё больше. Если бы я когда-нибудь стала шеф-поваром в "Сарите" или где-то в абсолютно другом месте, можно было бы вообще забыть про сон.

Уайетт, например, не уходил домой, пока не уйду я, и он уже был в "Лилу" в данный момент, принимая доставку и занимаясь организационными моментами. Конечно, так было не всегда. Время от времени, Уайетт и я принимали доставку вместо Киллиана, чтобы дать ему поспать. Но, тем не менее, отпусков у Киллиана не было. Так же как и у Уайетта. Он никогда не смог бы доверить "Лилу" кому-то ещё.

И если бы мне удалось получить работу, которую я хотела? Я бы последовала за ней.

Что там Диллон говорила про Эзру? Это был его первый отпуск.

Это был особый клуб любителей поработать вместо того, чтобы жить.

Да, это была работа моей мечты, и я любила её каждой клеточкой своего тела, включая его метафизические части, для которых у меня даже не было названия. Я родилась именно для этой работы, это был мой подарок миру, и я готова была отдавать и отдавать, пока от меня не осталось бы ничего. Но иногда я её ненавидела, как и ту цену, которую я за неё платила.

У моей души была цель, а жизнь имела смысл, но за благословение найти то дело, для которого я была предназначена, приходилось платить каждодневными жертвами. Я была убеждена, что проживу всю жизнь, делая то, что люблю, но именно то, что я люблю, в итоге должно было убить меня.

Нельзя было думать такие страшные вещи о своей работе, но это была правда. И это было правдой для всех нас. Мы отдавались ей, отдавались творчеству, совершенству, репутации, а ещё брэнду и миссии заведения. Работа в кулинарной сфере забирала у нас всё, и мы с радостью это приветствовали.

Потому что мы любили её. Я любила её. Я никогда не любила ничего больше, чем её... приготовление пищи... творчество... работу с едой. Готовка определяла меня. Она была совокупностью меня. И всё, что я хотела, это расти. Я хотела становиться лучше и лучше и серьёзно развивать свою карьеру, и это казалось мне естественным развитием, так как моя любовь к моей работе становилась всё глубже, поглощала меня ещё больше, в то время как мы вместе с ней проживали мою маленькую жизнь.

Я не могла навсегда остаться су-шефом Уайетта. И не потому, что наши отношения были самыми неправильными за всю историю кулинарного искусства. А потому что я хотела большего, чем просто быть на втором месте. Мне было недостаточно работать на Уайетта. Я была так же хороша, как и он, если не лучше. Мне нужна была моя собственная кухня. И я была готова сделать для этого всё возможное.

Но главной причиной было то, что я никогда бы не смогла жить в тени другого человека. Особенно в тени Уайетта. Можете называть это гордостью, мощной энергией или долбаным монстром жадности, но я не могла провести всю свою жизнь, работая также усердно, и позволять кому-то присваивать это себе.

Мне хотелось триумфа. Мне хотелось славы. Я хотела большой ответственности, которая могла спалить меня в любую секунду. Я действительно этого хотела.

И я собиралась это получить.

"Сарита" была идеальным рестораном для меня. Мы были созданы друг для друга. Это был самый эклектичный ресторан Эзры, специализировавшийся на тапас2 и крафтовых коктейлях. Там проводились вечера фламенко, играли живые группы и там был стол шеф-повара, представленный пятнадцатью блюдами. У "Сариты" был свой характер и цыганский колорит, что заставляло моё сердце сжиматься от того, какими мы были похожими.

Я выросла в сельской местности Северной Каролины, маленьком городке под названием Гамильтон. Мои родители и две младшие сестры, Клэр и Кэмерон, всё ещё жили там, в ограниченном мире маленького городка, спасаясь от скуки с помощью местных слухов. Я же сбежала оттуда при первой возможности.

Это было такое клише. Плохая девочка, которая никак не вписывалась. Бунтарь без причины. Гот/хипстер/эмо-девочка, которая не могла найти своё место в обществе, которое её не принимало.

В старших классах я очень боялась, что стану чирлидером, которая выйдет за своего парня, нападающего из местной команды, и никогда не уедет из города. Я не могла переварить идею о том, что я ничего не смогу сделать со своей жизнью. Я не хотела жить в ожидании того, чтобы забеременеть и нарожать будущих чирлидеров и нападающих, и ещё обсуждать всё то, что происходит в городе — кто с кем спит, какой подонок продает наркотики, и, о Боже, вы слышали, что такой-то-такой-то подал документы на банкротство.

Я не могла этого сделать. Я также не могла притвориться, что одобряю такой выбор жизненного пути для кого-то другого.

Благодаря своему бунтарству я стала огромным разочарованием для моих родителей, которые видели меня ничем иным, как королевой выпускного бала, которая нарожает им в будущем королевских внуков.

Из чувства протеста, я провела всю среднюю школу, куря сигареты на стадионных трибунах, а в старших классах прогуливала школу и избегала групповых видов спорта. И на меня это почти никак не повлияло.

Незадолго до окончания школы мои отношения с родителями уже совсем испортились, а тем временем мои звёздные сестрички даже алкоголь не пробовали. В этот период времени я встретила кого-то, кто понял меня, как никто другой. Он слушал меня и считал, что это круто, что я люблю читать вместо того, чтобы тренироваться с чирлидерами. Ему нравился мой неформальный стиль одежды и то, как я красила волосы во все цвета радуги. Ему даже нравилось, что я хочу уехать из Гамильтона, и что я ищу более насыщенной и лучшей жизни, и что у меня есть свои цели, которые не может удовлетворить этот город. Потому что он тоже хотел уехать. Или, по крайней мере, так он мне говорил, когда мы разговаривали о будущем.

Так я начала встречаться со звёздным нападающим. Нолан и я были друзьями с детства, но в средней школе он пошёл своим путем, а я пошла своим. Так было до одиннадцатого класса, пока судьба не свела нас вместе. Всё начиналось со знакомой нам дружбы и быстро переросло во что-то настолько серьёзное, что я до сих пор от этого оправлялась.

И что самое ужасное, помимо того, что я влюбилась в человека, который врал мне, вводил меня в заблуждение, обещал жениться на мне и делал всё, чтобы я осталась в ловушке этого глупого города, всё кончилось тем, что я примирилась со всем тем, чего не хотела и не любила — политикой школы, согласно которой надо было дружить только с популярными детьми и мечтами, характерными для маленького города.

Я была готова отдать всё ради него. А мои родители, видя какой властью обладал надо мной Нолан, ухватились за возможность удержать меня.

Они подкупили меня красивой машиной, чтобы убедить меня не прогуливать школу. Домашняя работа легко мне давалась, поэтому появились хорошие оценки. Они закрывали глаза на вечеринки, потому что все дети в городе посещали их. Родители поощряли разговоры с Ноланом о будущем и о том, какой будет наша жизнь после окончания школы. Они давали нам советы о том, где мы могли бы жить, и когда нам надо было пожениться.

Нолан не мог дать мне ту жизнь, которую я хотела, но я уже зашла так далеко, что забыла об этом. Я любила его больше, чем что-либо. И при поддержке наших родителей, я быстро забыла о своей мечте уехать из Гамильтона и сделать что-то для себя. Я забыла, что хочу большего, чем просто играть в семью.

Тем не менее, он меня тоже любил. И он больше не хотел уезжать из Гамильтона. Ему тут нравилось. Плюс, если бы мы поженились так рано, нам бы пришлось держаться за родителей, потому что они могли бы нам помочь, если бы это понадобилось. А дети? Разве я не хотела растить их в городе, которому доверяю, и обеспечить им такое же безоблачное детство, которое было у меня?

Его доводы были такими сладкими и безопасными, поэтому, к своему стыду, я довольно быстро сдалась.

Конечно, я бы там осталась. Конечно, я бы вышла за него замуж. И, конечно, мои планы могли поменяться теперь, когда я встретила его.

Но всё изменилось весной перед окончанием школы. Я записалась на подготовительные курсы, чтобы без проблем сдать выпускные экзамены. Один из классов был кулинарным. Моя учительница, миссис Вилтон, была не самым вдохновляющим наставником, но это и не было нужно. Всё что ей требовалось, это дать мне острый нож и предоставить возможность найти себя в этом занятии.

И я нашла себя. В лучшем смысле этого слова.

Я проигнорировала все пригласительные письма в местные колледжи, куда также приняли Нолана, и тайно поступила в кулинарную школу. Когда я получила письмо о поступлении на кулинарную специальность в Институт искусств Роли в Дареме, я впервые заплакала от радости.

Это была не только самая лучшая программа в Северной Каролине, но благодаря этому я уехала далеко из Гамильтона и той жизни, которую я была готова принять.

Я держала всё в тайне до самого окончания школы, но когда я рассказала Нолану и своей семье об изменении в своих планах, я обставила это так, как будто Институт искусств — это только временное отклонение от основного плана. А не изменение всей траектории моего будущего.

В тот момент я и сама в это верила. Я не планировала уходить от Нолана. Я не собиралась отказываться от наших планов на будущее. И когда об этом зашла речь, я не смогла согласиться на техникум. Я не могла переварить идею о том, что придётся оставаться здесь даже ненадолго, хотя мы с ним уже копили деньги на квартиру.