∙ ГЛАВА 9 ∙ Лиам
Она засыпает, как это делают дети. Сначала борется со сном, упрямо ему сопротивляясь, пока ее веки не смыкаются, а дыхание не меняется. Так резко, словно ее выключили, и даже бомба не могла бы ее потревожить.
Я убираю ее руку со своего тела. Полные губы Тру слегка приоткрываются, и она делает глубокие, ровные вдохи. Она не шевелится, когда я встаю с кровати, когда надеваю пиджак и туфли или когда натягиваю одеяло до ее плеч и долго-долго стою, смотря на нее сверху вниз.
Трудно сделать первый шаг к двери спальни.
Запереть за собой дверь еще труднее.
Выйти из здания, не оборачиваясь назад, — самое трудное.
Как я и предполагал, Деклан ждет меня у обочины в «Эскалейд». Он заводит автомобиль, как только я выхожу из дверей вестибюля, и не произносит ни слова, пока я открываю дверцу внедорожника и устраиваюсь на заднем сиденье. Мы плавно отъезжаем и некоторое время едем молча.
Пока я не говорю:
— Валяй. Я слушаю.
Его взгляд не отрывается от дороги.
— Это не мое дело. И ты уже все знаешь.
Знаю. В этом и проблема. Одна из многих проблем.
Я откидываю голову на спинку сиденья и закрываю глаза. Я ожидаю темноты, но вместо нее в моей голове появляется образ улыбающейся Тру.
Господи, ее глаза преследуют меня.
— Но…
Я размыкаю веки и вижу, как Деклан изучает меня в зеркале заднего вида.
— Но?
Он задумчиво склоняет голову на бок и снова переводит внимание на дорогу.
— Но правила созданы для того, чтобы их нарушать. Даже если они твои собственные.
Я раздраженно смеюсь.
— Ты знаешь так же хорошо, как и я, как плохо это может закончиться.
— Я не уверен, что она настолько хрупкая, как ты думаешь.
— Все они такие.
— Да, но все тебя боятся. — Он снова смотрит на меня. — Кроме нее... Меня она тоже не испугалась. Это уже кое-что.
— Что значит, она тебя не испугалась?
— Она послала меня, когда я предупредил ее, что ей следует быть осторожнее. Знаешь, когда в последний раз мне кто-то хамил? Никогда. Но она меня послала. Далеко и надолго. Она послала меня на хуй милыми словами, и сделала это с улыбкой.
Я недоверчиво смотрю на него.
— Ты хочешь сказать, что считаешь это хорошей идеей?
— Нет.
— Тогда что?
— Хрен его знает. Может быть, ничего.
Следует напряженная пауза. Я знаю, что он тщательно подбирает слова.
— Она была близка к тому, чтобы получить пулю или еще хуже, но она сопротивлялась. Ты сам это видел. Лежа на земле, будучи в меньшинстве, избитая, с пистолетом перед лицом, она нанесла удар вместо того, чтобы молить о пощаде. Сдаться. Рыдать.
Он выжидает, зная, что у меня достаточно личных воспоминаний о мужчинах гораздо более сильных, чем она, делающих именно это.
Раздраженный, я дергаю узел на своем галстуке, потому что он внезапно становится похожим на петлю.
— Итак, она боец. Но от этого все не станет более правильным.
— Верно, — соглашается он, кивая. — Но, может быть, этот факт делает все немного менее неправильным.
Я смотрю в окно, бормоча проклятия. Поверить не могу, что он это говорит. Из всех людей именно он. Я ожидал, что он будет молча кипеть от неодобрения, не принимая ее сторону.
Не будет ею восхищаться.
— Ты слишком долго был один, Лиам. Если ты будешь осторожен...
Мое настроение падает.
— Я не стану рисковать ее жизнью! — свирепо кричу я.
Выражение лица Деклана не меняется. Его хватка на руле остается такой же свободной, а зрачки не бегают в панике. Он смотрит мне в глаза через зеркало заднего вида и говорит ужасную правду:
— Ты говоришь так, словно еще не сделал этого.
Я стискиваю зубы и таращусь в окно, ненавидя себя за то, что он прав. Ненавидя себя за то, что позволил этому зайти так далеко.
У меня был шанс уйти, когда я просто запоминал ее профиль, пока она наливала мне отвратительный кофе. До того, как я увидел, как она засыпает. Как узнал, чем пахнет ее кожа после душа. Как прижимал ее тело к своему.
И какое удовлетворение я испытывал, защищая ее.
Нет, больше, чем удовлетворение... удовольствие.
Словно я был рожден для этого.
Мне не под силу исправить то, что я натворил. Я не могу вернуться в тот первый день на одиннадцать месяцев назад, когда увидел, как она помогала пожилой женщине перейти оживленный бульвар. Она останавливала движение поднятой рукой, после того как светофор сменился с красного на зеленый. Когда она подняла голову и наши глаза встретились через лобовое стекло на мгновение, я почувствовал что-то невероятное, прежде чем она снова обратила свое внимание на старушку, трясущуюся рядом с ней.
Тру была прекрасна, но я видел тысячи красивых девушек.
Но никто из них не выглядел такой свирепой.
Стиснув зубы, сжав губы и нахмурив брови, она выглядела готовой оторвать голову любому, кто посмел бы посигналить из-за того, что мучительно медленно продвигается вперед она и пожилая женщина.
Она была львицей. Даже не открывая рта, я услышал ее рев.
Вот так, из чистого любопытства, я попросил Деклана остановиться. Да, по своей прихоти я наблюдал, как она помахала на прощание старушке, когда они перешли на другую сторону улицы. Да, я полностью признаю, что было глупо следовать за ней в закусочную «У Бадди» и сидеть в ее секции в тот первый раз.
А уж повторные приходы туда были чистой глупостью.
Находясь за границей, я уверял себя, что больше никогда ее не увижу. Я думал, что у меня хватит сил держаться подальше. Но по возвращению желание возвращалось. Желание увидеть ее ясные зеленые глаза. Потребность услышать ее мелодичный голос, любоваться ее застенчивой улыбкой и хотя бы на мгновение побыть рядом с ней.
Таким образом, идя на поводу своих прихотей, я по-настоящему облажался.
Потому что нужда и желание превратились в нечто более мощное. Что-то темное и гораздо более опасное для нас обоих.
Так что теперь у меня есть два варианта.
Вариант первый: заявить на нее права.
Вариант второй: отказаться от нее.
Я не могу заставить себя сделать ни то, ни другое.
— Деклан.
— М?
— Что ты обычно делаешь, если тебе приходиться выбирать между двумя невозможными вариантами?
Наши глаза встречаются в зеркале.
— Придумываю третий, — отвечает он.
Третий вариант.
Сделать ее своей или оставить. Таковы все возможные варианты. Но если бы я создал третий из этих двух, то как бы это выглядело?
Мое сердце замирает, когда до меня доходит.
Затем я тяжело выдыхаю и смотрю в уходящую ночь, потрясенный сознанием того, что эта идея безумна, безрассудна и невероятно опасна.
Но Тру согласится.
Что делает это самой эгоистичной идеей, которая у меня когда-либо появлялась.
Но, даже понимая все это, как это неправильно на всех уровнях, как эгоистично, меня охватывает почти непреодолимая потребностью приказать развернуть машину, выбить дверь в ее квартиру, встряхнуть девушку, чтобы она проснулась, и высказать ей эту самую идею прямо сейчас.
Поэтому, чтобы доказать себе, что у меня все еще есть хоть капля самообладания, я крепко сжимаю челюсть и позволяю Деклану увезти меня подальше от нее, в глубокую тьму.
В жизни, полной мрачных моментов и трудностей, это оказывается одним из самых трудных поступков, которые я когда-либо делал.