ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
— Друзья… — Ансель Сикар, епископ Давиллона, часто говорил эти слова в эти дни. Друзья. И почти всегда он говорил искренне. Он заботился о городе.
Город, судя по лицам священников, не заботился о нем так же.
Его тонкая фигура не была похожа на человека, ведущего службу. Когда-то черная с сединой борода стала полностью седой, белой. Так было и на голове, но не имело значения, ведь там их почти не осталось, скальп был в пятнах от возраста.
Но его голос еще гудел, когда он хотел, словно Соглашение говорило сквозь него, и он все еще выглядел решительно.
Он собирался к вечерней мессе и невольно скалился внутри, видя яркие краски и ощущая запахи одеколонов и духов. Казалось, собравшиеся хотели затмить витражи и благовония. Аристократы были жизнью Давиллона, и он понимал, что им нужно было хранить облик, но осознание, что властные люди были тут не из-за веры, оставляло горечь во рту.
И они были властными. Особенно сегодня. Беатрис Лючень, герцогиня Давиллона, Голос Верколя и правительница Домов города, пришла сегодня. Ее платье было красно-лиловым, серо-черные волосы были заплетены, и она привлекала своим обликом больше взглядов, чем священник на платформе.
Хорошо, что ее нельзя было упустить. Ее присутствие было тем, чего Сикар и ждал, потому он и вел вечернюю мессу впервые за недели.
— Друзья, — повторил он, — мне не нужно вам говорить, что за последние два года Давиллон пережил тяжелые времена. И мне не нужно напоминать, что часть этих бед была по вине нашей матушки-церкви.
«Больше, чем вы знаете».
— Но сегодня Дома, церковь и люди города стоят вместе против невзгод, что, как оказывается, неестественного происхождения. Вы многое слышали, но подтверждений не было. Я знаю, что страх сковывает вас, слухи не дают покоя. И я не могу успокоить вас так, как хотелось бы, — он шагнул к краю платформы. — Я не обещаю, но эта ночь будет ночью перемен! — оханье и шепот заполнили зал, как он и хотел. Все его слушали.
Это внимание он мог направить к тому, к кому обратился бы.
— Сегодня среди нас много лордов и леди Давиллона. Я приглашаю вас присоединиться к завершению этой службы, чтобы мы могли говорить, и я предложу вас план, что спасет город от разных невзгод!
Шепот уже не был тихим. Волна звука обрушилась на собор, все задавали вопросы друг другу. Многие смотрели на Сикара с восхищением и надеждой впервые за месяцы. Некоторые — представители благородных Домов, в основном — не могли скрыть злых взглядов.
Сикар поймал их. Если уйти сейчас, отказаться от его приглашения, обычный народ разозлиться. И дом, что откажется, будет выглядеть не заинтересованным в спасении Давиллона от бед.
Некоторые проявляли особый энтузиазм, поднялись со скамеек, склонились и шептали указания помощникам или стражам.
— Я понимаю, что в беспокойные времена, — сообщил епископ, — некоторые из вас нервничают, раз вы взяли с собой слуг и стражей сюда. Я вас успокою. Я собрал большой отряд солдат церкви, и они проследят, чтобы вам ничего не угрожало изнутри и снаружи. Хотя, — добавил он, — я не жду опасности в наших рядах.
Хмурые взгляды стали оскалами. Сикар открыто приказал им не приводить кого угодно, они должны были возразить. Он затронул тему доверия церкви, заставил обычный народ внимательнее посмотреть на аристократов. И они понимали, что под угрозами внутри он подразумевал распри между домами, которые он не потерпит тут.
Сикар улыбнулся толпе, но не смог подавить нервную дрожь уголка губ. Если это не сработает — а многое могло пойти не так — он получит себе врагов среди аристократов.
«Но в такой жуткой, судя по описанию, ситуации стоит попробовать прервать попытки соперничать».
Он махнул одному из священников вести «гостей» на собрание. Сикар спустился с платформы и пропал в коридоре так быстро, как позволяли приличия.
* * *
— Думаю, мне не нужно отмечать, — сказала герцогиня голосом, который испугал бы даже солдат, что это не ваш кабинет.
С его места во главе огромной комнате под изображением Вечного ока, символа всех 147 богов Священного соглашения, епископа опустил головой.
— Нет, ваша светлость, я знаю. Мои покои просторны, но не вместят такую группу. Я решил, что часовня подойдет лучше.
Маленькая часовня была для ритуалов и особенных религиозных собраний, она смутно напоминало церковь, откуда они пришли. Небольшой подиум стоял под Вечным оком, как и стол с основами для церемоний: несколько священных текстов, благовония и свечи и другое. Скамьи были мягче, чем в главном зале, стояли перед подиумом ровными рядами. Тут не было витражей, только пара канделябров, один из них сиял.
Сюда могла влезть сотня, если нужно, часовня подходила для десятка гостей.
Десятка плюс Сикар. И его союзники, хоть они еще не вошли. И немного солдат церкви.
Те, кто не знал традиционную форму, рассмеялись бы над стражами в их ярких панталонах и туниках с пышными рукавами, с их блестящими нагрудниками и узорами на шлемах, с их старыми алебардами, которыми они не могли нормально взмахивать в небольших комнатах и в узких коридорах Базилики.
Любой, кто видел их в действии — с этими пиками, пистолями или мечами в дуэли, точно не смеялся бы.
То, что они стояли настороженно, были рядом с выходами, а некоторые — возле собравшихся аристократов, делало их еще менее забавными.
— Покончим с этим! — Шарль Думерж, барон д'Орейль, аристократ с кривыми конечностями и жидкими волосами. Он напоминал хорька. — Вы шантажом заманили нас сюда, так что говорите.
— Шантажом? — невинно спросил Сикар. — Я просто попросил вас, как лидеров нашего славного города.
— Ближе к теме, ваше преосвященство, — сказала Беатрис Лючень, но с ноткой веселья.
— Ах, простите, ваша светлость. Если позволите, еще миг неприятных дел… Стражи?
Спины и алебарды выпрямились, многие аристократы вздрогнули.
Епископ взглянул на листок, бормоча под нос, и кивнул.
— Его, — он указал на одного из гостей, который тут же побелел. — Его. Ее. Ее. И… — он указал на Думержа. — Его.
— Минуточку…! — начал барон.
— Вы можете отвести пятерых мадам и месье в мой кабинет? И держать их там, пока я не прикажу обратное?
Многие голоса возмущались. Думерж был среди них. Даже некоторые из не названных кричали, будто забавляясь.
— Мы не можем разобраться с заговором, — сказал Сикар, прерывая их, — когда заговорщики тут, верно?
Все, кроме пятерых выбранных, замолчали, а те пятеро протестовали вяло. Когда Сикар отметил, что все выбранные были из Домов, что не пустили солдат на улицы, они должны были понять, что он раскусил их. Но они не были готовы к прямому обвинению, особенно, когда в объявлении не было ни капли сомнений.
Еще немного криков, воцарился хаос, но, когда все было сказано и сделано, собрание стало меньше на пятерых участников, и солдаты церкви остались грозными.
— Господа, которых я убрал, — сказал Сикар оставшимся, — представляют лишь часть большого заговора. Некоторые из Домов поменьше заняты незаконной деятельностью. Важно, что вы…
— Не могу не отметить, — сказал барон Мерчанд, крупный, но ужасно высокий мужчина, который казался спокойным, если его не выводили, — что наши пять отсутствующих коллег были из Домов, чьи священники якобы могут защитить их людей и граждан Давиллона от угрозы, с которой не может справиться церковь. Если вы назовете и другие такие дома заговорщиками, ваше преосвященство, вы можете вызвать у нас сомнения.
— Вы верите, месье, что я обвинял бы аристократов города при нынешних невзгодах, чтобы убрать политических соперников?
Лицо Мерчанда говорило за себя.
Епископ вздохнул, прошел к иконе Вечного ока, поцеловал кончики пальцев и легонько коснулся ими святого символа.
— Мы так и думали, — признался он, — Потому не я расскажу вам об этом.
Он махнул на один из дверных проемов. Ближайший солдат подошел по сигналу, открыл дверь и впустил троих, только один из которых напоминал нарядом аристократов в комнате.
— Игрейн Вернадо, — сообщил Сикар, — жрица, что в хороших отношениях с матушкой-церковью. Месье Ламберт… переживающий житель города с полезными связями. Думаю, многие из вас уже знают Эврарда Дарраса.
Первые двое склонили головы с уважением, третий снял шляпу с головы и поклонился по-настоящему.
Трио быстро описала основу (сильно исправленную) плана Лизетты. К сожалению, хоть говорил Эврард, его товарищи-аристократы не верили ни слову.
Они не доверяли источнику — у отпрыска Даррасов могли быть политические амбиции, жрица могла слушаться Сикара, и они ничего не знали о Ренарде.
Они не верили, что у кого-то есть власть или влияние сделать то, что якобы сотворила Лизетта, они бы это заметили. Это было безумием.
И они фыркали от историй о Сумрачном дворе или монстрах на дорогах у Давиллона. Многие отказывались верить, что сверхъестественное произошло в прошлом году в деле Ируока. И даже те, кто верили, отвергали возможность повторения. Это они не понимали.
И в такую атмосферу вошла Шинс бодрым шагом, на ее плече висел побитый и бессознательный командир стражи, как мешок бородатой, одержимой и слюнявой картошки.