Я хотела ему позвонить. Хотела пойти на попятный. Но каждая логическая клеточка в теле (а их было, надо признать, не так уж много) продолжала меня удерживать.
Его жизнь была кошмаром, его мир меня пугал, и он причинил мне боль. В первую же ночь, когда мы познакомились, он вышвырнул меня из своей постели, даже не задумавшись на секунду, на следующую же ночь переспал с другой женщиной в той же постели. Затем он затеял со мной свою игру. Мне нужно было раньше обратить внимание на эти красные флаги и держаться от него подальше. Я понимала это, понимала.
Да, понимала и знала.
Но это не означало, что мне не было сейчас больно.
Я любила своего дядю Марша и больше всего мне всегда нравились его истории.
Но, сидя рядом с ним на задней веранде, обычно я лелеяла такие моменты, слушая его, а сейчас я была полна своих мыслей.
— У тебя голова забита байкерами.
Я моргнула, глядя на свой двор позади дома, потом посмотрела на дядю.
— Что? — Спросила я.
Он перевел взгляд с моего двора на меня.
— Дорогая, у тебя голова забита байкерами. Ты же знаешь, что я все вижу. Ты находишься не на своей веранде, а за много миль отсюда. И ты знаешь, что я это тоже знаю, что дело не в том, что тебя и твою тетю похитила русская мафия.
Это слова я никогда не ожидала услышать от своего дяди. Или от кого-то другого, если уж на то пошло. С другой стороны, я никак не ожидала, что меня похитит русская мафия.
Я втянула воздух через нос и оглянулась на свой двор.
— Все кончено, — тихо сказала я, надеясь, что на этом разговор о байкерах закончится.
Мне следовало бы знать своего дядю лучше. Это же был дядя Марш. Ему явно было что мне сказать, и он собирался это осуществить.
Он и сказал:
— Возможно, но на следующий день после того, как тебя похитила русская мафия, думаю, поскольку со мной такого никогда не случалось, обычно голова забита моментами похищения. А не мыслями о байкерах, и не выражением лица, на котором написано, что тебе только что разбили сердце, — возразил дядя Марш.
Это правда.
Поэтому я промолчала.
— Как долго ты была с ним? — Спросил дядя Марш.
Я подсчитала в уме.
Потом ответила:
— Недолго.
— А кажется, словно он прирос у тебя корнями, Тайра, — заметил дядя Марш, мое сердце сжалось от его слов, я снова посмотрела на него.
— Что?
— Он, его дети, блины на твоей кухне. Все, что я увидел вчера, не соответствует «недолго».
Черт.
Он был прав.
— Возможно и так, дядя Марш, но...
Он отрицательно покачал головой.
— Я не знаю этого мужчину. Ты же понимаешь, что он не станет отцом года. Тем не менее это не значит, что он не думает о своих детях. Думает и делает. Одно с ним ясно. Он любит своих детей. И ни один мужчина не будет печь блины как для семьи — тебя и своих детей, по утрам в доме женщины, с которой собирается быть вместе «недолго».
Я не думала об этом, а подумав, пришла к выводу, что и в этом дядя Марш тоже был прав.
О боже.
— На самом деле, даже нельзя сказать, что мы были вместе... , — поделилась я. — Мы вообще-то ничем не были.
— Может, с твоей стороны не были, но он-то уж точно был.
Я моргнула.
Затем повторила:
— Что?
Дядя Марш наклонился ко мне и тихо сказал:
— Я не уверен насчет его. Обстоятельства сложились не так, как хотелось бы, он произвел не хорошее первое впечатление. Так что, по правде говоря, когда ты сказала мне сегодня утром, что между вами все кончено, я почувствовал облегчение. Но ты весь день сама на себя не похожа, — он замолчал, но его карие глаза не отрывались от моих. — Я не знаю, что случилось. Но на самом деле удивлен, что мужчина, которого я видел в этом доме вчера утром, больше не с моей племянницей. Здесь ему было очень уютно, он словно прирос к этому месту. Он и его дети. Всем им было комфортно... с тобой. Еще более удивительно то, что тебя похитили, и это возможно часть его мира, но не часть твоего, я думаю, он это прекрасно знает. Так что не понимаю, почему он отпустил тебя ночью, когда с тобой такое произошло.
— Потому что я попросила его об этом, — прошептала я.
Дядя Марш покачал головой.
— Мужчина, любой другой мужчина, но не этот, с ним такое дерьмо не прокатит.
— Именно так, дядя Марш. Он такой человек, и это меня пугает. Он не хотел меня отпускать. Я его заставила.
— Такое дерьмо не прокатит, — повторил дядя Марш.
— Он не мог заставить меня остаться с ним. Он хотел, но я ему не позволила.
Дядя Марш еще ближе подался ко мне.
— Такое дерьмо... не... прокатит.
Я уставилась на дядю.
Он продолжал говорить.
— Тот, кто важен для тебя, ты никогда не отпустишь. Никогда.
У меня сжалось сердце.
Дядя Марш продолжил:
— Человек, которого я видел здесь вчера утром, и ситуация, в которую мы попали, была не очень хорошая. Но то, как он обращался со своими детьми, то, как он смотрел на тебя, я мог бы оставить все как есть. Ты была важна для него вчера. Ни у одного мужчины, который вообще является мужчиной, не может быть особенной женщины вчера утром, а ночью она ему уже не нужна, несмотря на то, что случилось между вами, что наговорили и кто из вас обиженная сторона. Твоя тетя пыталась уйти от меня, просила, чтобы я ее отпустил, но я не мог. Потому что она особенная, очень важна для меня, и она стоит моих усилий, чтобы заставить ее остаться. Вот так, Тайра. Все просто.
Боже, я любила своего дядю, но он убивал меня своими словами.
— Это не поможет, дядя Марш, — прошептала я, потому что, ну, это же не помогло.
— Не в данную минуту, милая, я знаю. Но это произойдет, когда он успокоиться. Я говорю все как есть. Говорю, чего ты должна ожидать. Ты особенная для него, Тайра, поэтому жди, он объявится.
Я почувствовала, как слезы жгут глаза, и отвернулась.
— Я так понимаю, мне следует вернуться к вам.
Это была тетя Бетт у нас за спиной, я сделала еще один глубокий вдох, повернулась на стуле и направила большую, фальшивую, яркую улыбку в ее сторону.
— Нет, все хорошо, — солгала я и поднялась со стула. — Как груз с плеч. Пойду посмотрю, что можно приготовить на ужин.
Тетя Бетт уставилась на меня, потом перевела взгляд на дядю Марша.
— Убийство на байкерской дороге, — заметила она.
Итак, тетя Бетт сразу перешла к делу.
— Я все сказал, как есть, — пробормотал дядя Марш.
— Ребята, мы можем оставить эту тему? — Спросила я. — Вы уезжаете завтра. Мы прошли через визжащую женщину, пинающую мою дверь, похищение и разрыв отношений, которые были больше отношениями, чем любые отношения, которые у меня когда-либо были. Вы планировали не такой беззаботный неожиданный визит в солнечный Денвер, которого ожидали, уверена. Давай просто наслаждаться оставшимся временем. Похоже на план?
Дядя Марш открыл рот, чтобы ответить.
Но тетя Бетт его опередила.
— Марш.
Он перевел взгляд на жену.
— Оставь ее, — тихо приказала она.
Дядя Марш выдержал взгляд жены. А потом его слова дошли до меня.
— В прошлый раз, когда ты была у нас, хвасталась своей стряпней. Так порази меня.
Я посмотрела на тетю Бетт. Она закатила глаза. Я тоже закатила глаза.
Затем пошла на кухню и по-быстрому приготовила ужин. Не могу сказать поразила ли я, но все, что я приготовила, было съедено.
* * *
На следующий день, стоя перед таможней в Международном аэропорту Денвера, тетя Бетт крепко меня обняла.
Она также сунула мне в руку визитную карточку, на которой было написано «Кейб Дельгадо».
— Если у тебя возникнут любые проблемы, звони Хоуку, — сказала она.
Я молча кивнула.
Именно тогда дядя Марш подошел, чтобы обнять. Его объятия были длиннее и сильнее.
Прежде чем отпустить меня, он прошептал мне на ухо:
— Тайра, никогда не забывай, что ты особенная.
Затем он отправился проходить таможню.
Тетя Бетт обернулась и помахала рукой.
Дядя Марш, как всегда, не обернулся.
Я наблюдала за ними, пока они не скрылись из виду. Потом отправилась домой. Напечатала заявление об уходе. Остаток дня ждала звонка от Лэни.
Но она так и не позвонила.
Тэк тоже не давал о себе знать.
Когда я легла спать ночью, сердце все еще продолжало болеть.
17
Результат предрешен
На следующее утро в восемь часов, когда я приехала в «Прокатись», чтобы вручить заявление об увольнении, в котором говорилось, что я не буду подавать никаких исков, Тэк возился с красной машиной в гараже. Он находился там один.
Увидев, как он поворачивает голову в мою сторону, склонившись над открытым капотом машины, я должна была привыкнуть к боли моего сжимающегося сердца. За последние два дня такое случалось довольно часто. Но сейчас было немного по-другому.
Я отвернулась, припарковалась, выскочила из машины и поспешила вверх по ступенькам в офис. Отперла ключом дверь, быстро зайдя внутрь.
Мне оставалось только бросить ключ и письмо на стол и убраться отсюда к чертовой матери.
Таков был мой план.
Этот план сорвали, я едва успела войти в дверь, Тэк уже входил в дверь из гаража.
Черт.
Я проигнорировала его и направилась прямиком к столу. Бросила на него ключ и конверт. Также проигнорировала звук поворачивающегося замка в двери гаража.
Черт!
Я повернулась, глядя себе под ноги, с единственной мыслью убраться побыстрее.
Боковым зрением уловила какое-то движение и подняла голову.
Тэк был у двери, через которую я вошла, запирая и ее тоже.
Черт!
Остановилась.
— Тэк, — прошептала я. — Нет.
Он повернул голову, и его горящие голубые глаза пригвоздили меня к месту. Затем он развернулся в мою сторону всем корпусом.
В этот момент я поняла свою ошибку. Надо было отправить письмо вместе с ключом по почте.
Определенно.
— Пожалуйста, — прошептала я, — не надо.
Он не сводил с меня глаз.
Я не сводила с него.
Это продолжалось недолго, мы оба сверлили взглядом друг друга с расстояния в три фута.
Наконец, я больше не могла выносить его взгляд.
— Прошу тебя, Тэк, отойди от двери.
Тэк зашевелился, но он не освободил мне выход.
А бросился на меня.
У меня быстрее заколотилось сердце, ноги машинально засеменили назад. Я налетела на стол и отскочила в сторону, продолжая отступать. Затем ударилась бедром об стул, который отлетел в сторону, поскольку я поспешно пятилась.