Изменить стиль страницы

Когда-то это было военной промышленной зоной. Со всеми прилагающимися – подземным бункером, например. Рэй воюет со всем миром. Так что ему важно, как следует, окапаться. Вот и окапывается вместо со всей своей бандой.

Папашины воротилы предусмотрительно открыли передо мной ворота. Они меня любили не больше, чем я их, но – оказывали уважение. По-своему. Постольку, поскольку натасканная убивать горилла вообще способна к такому деликатному делу.

На месте, на котором обычно стоят машины прошеных (и не очень) визитёров, я заметила автомобиль дорогой марки.

– Кто пожаловал? – поинтересовалась я у Фредо, с виду смазливого, импозантного итальянца (да, Рэй придерживался мультимедийного мироустройства и выступал за интернационал, поэтому среди его парней кого только не встретишь), но в действительности жестокого убийцы, почти такого же хладнокровного, как я сама. Мы часто работали в паре.

– Все, – прозвучал лаконичный ответ.

– А поподробней?

– Драгоценная жёнушка Рэя, блистательная госпожа Элленджайт. И ейный братец, – презрительно сплюнул он в мокрую жижу.

– Шикарно. И ради чего это их всех сюда принесло?

– А я почём знаю? – холодно отозвался парень. – Я сошка не велика. Мне не докладывают.

Оно и верно.

Взгляд зацепился за мотоцикл Ливиана. Братца сводного тоже занесло попутным ветром? Осталось только Артуру припереться и вся семейка в сборе.

С братьями понятно, но какая нужда заставила припереться сладкую парочку из Хрустального дома? Мне не нравилась отцовская жёнушка. Большую часть времени я о ней просто не думала, но, когда она совала свой нос в наши чудные дела, игнорировать её становилось сложней. Хорошо ещё, делала она это не часто.

В общий зал спускаться не стала. Я по натуре интроверт. Больше количество людей утомляет меня до крайности.

Я решила найти Энджела, хотя в глубине души и понимала, что он испортит мне настроение окончательно.

С тех пор, как отец заставил ухаживать его за этой испанкой, братец сделался невыносим. У него случился очередной период заскоков. Хорошая полоса, связанная с его ровным и спокойным увлечением Ирис, подошла к концу.

Жаль!

Больше всего – саму Ирис. Она мне нравилась. Я даже на какое-то время подумала, что в братце что-то перемкнёт и в нём появится, наконец, характер.

Ага! Три раза!

А на четвёртый он сломался и вернулся к старой жизни, к исполнению всего, что прикажет папочка.

Хотя… на этот раз ему, как раз, было не по боку. Ирис его не знаю, чем, но зацепила. Красивая, невинная, эгоистичная и не глупая, она была как раз в его вкусе.

Испанка тоже ничего. Как там её зовут? Пилар? Кармен? Ах, да, Ньевес. Ну и имечко! Заносчивая, высокомерная гадина, классический представитель «золотой молодёжи» из среды нуворишей, живущая шмотками, кокаином и поиском парня погорячее. С Энджелом они оторвутся на полную катушку, в этом можно не сомневаться.

Я и не сомневалась.

Мне хотелось увидеть брата. Хотелось поговорить с ним по душам, как когда-то в детстве, когда мы были почти одним целым, но я в нерешительности замерла на повороте, ведущем к его комнате.

– Ты к Энджелу? Не советую.

Низкий грудной голос я узнала, даже не оборачиваясь: Ливиан, мать его, Брэдли.

– Что ты здесь делаешь? – повернулась я нему, с вызовом скрещивая руки на груди.

Он окинул меня взглядом прищуренных глаз, словно оглаживая дразнящей, многообещающей лаской. Кого-то это может быть и заводит, но я пока ещё не свихнулась окончательно, как все в нашем милом и очаровательном семействе. Я не способна заводиться от взгляда собственного брата, пусть даже и сводного.

– Тебя не порадует мой ответ, – издевательски выгнул он бровь.

– И что с того? Примешь обет молчания?

– Мнишь себя остроумной, сестрёнка?

– Мне кажется, мы отошли от изначальной темы?

– От того, что я здесь делаю? – пожал он плечами, в свой черёд скрещивая рука на груди. – Или от того, почему тебе не стоит наносить сейчас визит твоему, самому любимому, брату?

О! Мы начали нашу любимую игру: взбеси меня, если сможешь или кто кого из себя выведет первым? Ладно, что ж? Поиграем. Почему нет? Если кто-то здесь думает, что, будучи единственной сестрой среди братьев, я не умею развлекаться, он глубоко ошибается.

– Ну, последнее совсем не загадка, – усмехнулась я ему в лицо. – Раз ты сидишь и сторожишь тут на пороге, как верный, но отвергнутый пёс, значит наши голубки снова вместе?

Лицо Ливиана осталось невозмутимым, лишь в глазах сверкнули льдинки.

– Тебя это бесит? – усмехнулся он. – Или – заводит? А, может быть, и то и другое? – склонив голову к моему уху, так, что я почувствовала исходящее от его тело горячее тепло и холодноватый запах дорого парфюма.

Профессионал, чтоб его. Умеет держать завораживающую дистанцию.

Ты, милый братец, отличное средство от скуки для тех, кому приходится скучать. Но мне не скучно. Совсем.

Если Ливиан рассчитывал, что я испуганно отшатнусь, он просчитался. Я не отодвинулась ни на дюйм. Повернув голову так, что наши лица разделяло лишь расстояние вздоха, насмешливо глянула ему в глаза.

В ответ те потемнели, как небо перед грозой.

– Меня – нет. Не бесит и не заводит. А тебя?

– Меня? – гортанно хмыкнул он, в лучших традициях пошлой мелодрамы упирая руку в стену, словно пытаясь зажать в клетке между собой и стеной.

Воздух опасно уплотнился.

– Меня гораздо сильнее заводят девушки.

Я никогда себе не лгу. Это так же глупо, как страусу прятать голову в песок. Если лжёшь самому себе, отказываясь видеть проблему, то решить её шансов уже нет.

Мне не нравилось тёмное, тягучее чувство, что порождала во мне близость Ливиана. Совсем не нравилось. Я не собиралась его принимать. Но отрицать его наличие было бы глупостью.

Когда мне что-то не нравится, я стремлюсь отыграться. Или отомстить. Желательно с реваншем. Если гадко у меня на душе, справедливо (с моей точки зрения), чтобы и на его стало тоже.

– Давай уточним: тебя заводят девушки? Или ты просто предпочитаешь нечто новенькое?

Усмешка сошла с губ Ливиана, в глазах шевельнулось нечто свирепое и злое, как чудовище, тенью мелькнувшее в глубине, но пока ещё не спешащее проявить себя.

– Не понял, что ты хочешь этим сказать?

– Не понял? – вскинула я подбородок, с вызовом глядя Ливиану в глаза. – Я поясню, мне не сложно. Не то чтобы мне действительно было интересно, но скажи, какого это – быть влюблённым в младшего брата?

– Влюблённым?

– Хотя, нет! Любовь – это совсем не в нашем стиле. Наверное, я неправильно сформулировала мысль. Скажи, пожалуйста, какого это: трахать парализованного младшего брата, который не может послать тебя к чёрту?

Рука Ливиана молниеносно, будто бросок кобры, метнулась ко мне. Жёсткие пальцы сжались на горле, сдавливая его больше, чем чувствительно.

Ого! Вот это реакция! Вот это скорость! И, я бы не побоялась этого слова, вот эта страсть!

– Поосторожней в выражениях!

Увы! Осторожность не мой конёк.

– Осторожней или – что?

Я понимала, что нарываюсь и провоцирую, но ничего не могла с собой поделать. Игра слишком увлекала. Тормозить я не хотела.

– Что ты сделаешь, Ливиан? Ударишь меня? Или изнасилуешь?

– Зачем сразу такие крайности? – со злой насмешкой ответил он.

– Тогда убери руки. И сделай шаг назад.

Мы оба тяжело дышали, словно после затяжной пробежки на полной скорости.

– Убери от меня руки, – потребовала я.

Сердце колотилось взволнованно и часто. Но на самом деле я, увы, не хотела, чтобы он убирал руки – я хотела, чтобы он приблизился. Хотела почувствовать вкус его губ на моих губах. Хотела до головокружения, всей кожей чувствуя его ответное желание. Оно, словно волна, словно жар, распространялось от тела Ливиана, будто лучи, готовые расплавить ледяной панцирь моей вечной сдержанности.

Его ладонь медленно скользнула по моим волосам, в то время как глаза внимательно, безотрывно следили за выражением моего лица, будто Ливиан охотился за малейшими проявлениями эмоций:

– Я много слышал о тебе, Сандра, ещё до того, как мы встретились. И признаться, мне всегда было любопытно – какая ты? Молва о твоей красоте, жестокости и кровожадности сделала тебя желанной ещё до нашей встречи. Ты любишь кровь?

– В каком смысле?

– В прямом.

– Я убивала потому, что приказывал отец. Мне это радости не доставляло, – хмуро буркнула я.

– Боль других – нет. А моя?

– Ты о чём?

– Не говори, что не понимаешь. Не лги.

Рука его больше не сдавливала горло, теперь его прикосновения напоминали ласку.

– Я знаю одно, что с удовольствием посмотрела бы на то, как корчится наш драгоценный папочка. Ну, или твой милый и нежный младший братец.

 – Наш милый и нежный младший братец.

– Пусть так. А твоя боль? – я с деланным равнодушием пожала плечами. – Она мне безразлична.

– Тем лучше. Когда нет ни страха, ни ненависти.

– Ты из тех, кто любит по жёстче?

– Настолько, что не многие на это пойдут. Ну же, Сандра? – с усмешкой подначивал он меня. – Ты же не трусиха?

– А ещё не дура. И не ведусь на слабо.

– Всё же я уверен, когда-нибудь ты дозреешь до моего предложения и дашь мне то, что хочу я. А пока, в качестве аванса, я могу продемонстрировать, что получишь ты.

Но продемонстрировать у него не получилось, к счастью или обоюдному разочарованию, не знаю. Одна из металлических дверей открылась и на пороге появился наш отец. Даже не знаю, к худу или к добру? Хотя о чём я? Появление Рэя это всегда к худу.

Он был пьян. Находился в том пограничном состоянии, когда любое неосторожное слово могло заставить его взорваться, точно динамит. Пьяный Рэй это всегда плохо. Во-первых, чтобы он так нажрался, наркоты и алкоголя нужно чуть меньше тонны, а это много даже по нашим меркам. Во-вторых, если в трезвом состоянии жестокость Кинга была тщательно выверена, то, стоило ему сорваться с цепи, предсказать, куда заведут его животные желания было практически невозможно.