XV
Светлы южные ночи и жарки; до невыносимости жарки южные, летние дни. Крестоносцы находились уже далеко на юге. С каждым днем все сильнее и сильнее сказывалась перемена климата; с каждым днем изменялся все более и более характер всей окружающей путников природы. Дети не могли нарадоваться этой живо ощущаемой ими перемене. Они чувствовали, что совершили уже значительную часть своего пути, что с каждым днем они приближаются все более и более к цели своего похода. По временам им казалось, что они находятся уже недалеко от этой излюбленной цели, что Иерусалим скоро откроется перед ними.
Над ними уже светило то самое палящее жаркое солнце, о котором рассказывали все побывавшие в Иерусалиме. Вот и масличные деревья появились перед ними; вот и стройные кипарисы поднимают к небу свои остроконечные вершины; вот апельсинные деревья, увешанные крупными, назревающими плодами. Дети чувствовали себя перешедшими в совершенно новый, до сих пор еще чуждый для них мир.
— Должно быть скоро, очень скоро покажется и Иерусалим!
Скоро жар сделался так силен, что путешествие днем стало совершенно немыслимо. Пришлось ограничиваться ночными переходами. Богатая казна в первом же городе позволила накупить значительное количество палаток. Почти не меньшее количество шатров и палаток поднесено было местными жителями.
Однажды, когда воины Николая после долгого ночного похода разбивали на рассвете свои шатры, некоторые из мальчиков увидали в стороне большое облако пыли. Скоро сделалось совершенно несомненным, что это очень большая армия двигается по направлению к ним. В лагере тотчас же начались шум и движение.
— Что это? Неужели это уже неверные? Неужели это уже враги имени Христова идут сражаться с нами? Неужели мы подошли уже так близко к самым стенам Иерусалима? Что же не видно самого города? И неужели сейчас грянет то великое, роковое сражение, которое ожидалось так долго?
Такие вопросы носились в головах воинов Николая; с такими вопросами воины-дети обращались друг к другу. И страх и мужество наполняли единовременно сердца детей-крестоносцев.
В надвигающемся войске тоже очевидно завидели раскинутый лагерь Николая. Войско остановилось. Пыль постепенно улеглась. Видно было как передовые всадники отделились от строя и поскакали назад очевидно давать приказания и делать распоряжения. Скоро знамена поднялись над войском. Всадники снова возвратились к своим местам и все громадное войско двинулось вперед. Но это шествование продолжалось не долго. Пройдя еще приблизительно с полверсты, войско остановилось снова, знамена опустились, всадники спешились, там и здесь начали показываться белые палатки и скоро сделалось очевидным, что приближающееся войско не хочет принять немедленной битвы; оно остановилось лагерем.
Между двумя войсками образовалось таким образом менее двух верст расстояния.
Но таинственность не переставала существовать, а, как известно, нет ничего более заманчивого и в то же самое время более мучительного, чем таинственность.
Несколько часов войско Николая томилось мучительным ожиданием. Военный совет не прерывался, и каждый являлся в этот совет с своими предложениями и запросами.
Многие предлагали уклониться от битвы и идти тотчас же к Иерусалиму, ибо теперь не подлежит сомнению, что Иерусалим близко, и там, под самыми стенами города, вступить в решительное сражение.
— Если это войско направлено не на нас, — рассуждали мальчики, — то нам не зачем и сражаться с ним, а если оно погонится за нами, то мы успеем еще дать ему решительное сражение, когда найдем это нужным.
— Но ведь это будет похоже на бегство! Ведь они подумают, что испугались их и бежим.
— Так что же? — возражали защитники проекта. — Пускай думают! Мы еще успеем доказать им свою храбрость и свою настоящую цель. А может быть они посланы султаном на какого-нибудь соседнего царя и только случайно встретились с нами, а затем пойдут своею дорогой. Нам же будет лучше, если их не будет в Иерусалиме, когда мы подойдем к нему.
— Все это так, — сказал наконец Николай, — все это было бы совершенно верно, если бы мы действительно находились вблизи от Иерусалима. Только вот что, братцы. В Иерусалим, как я слышал тысячу раз, надо ехать морем, на корабле, а мы до сих пор ни моря, ни кораблей еще не видали. Как хотите, а Иерусалим не может быть так уже близок от нас.
— Да ведь он и не на острове, — раздались голоса. — С которой-нибудь стороны стало-быть есть и суша. Может быть мы и подошли к нему именно с стороны суши.
При географических познаниях того времени такое толкование было далеко не вполне невозможным; его легко могли сделать и взрослые люди. Столетием раньше и взрослые крестоносцы, подходя к Генуе, думали, что они подходят к Иерусалиму.
Решено было дождаться ночи и под прикрытием темноты выступить вперед, стараясь опередить и обмануть неприятеля, буде это действительно неприятель. А там — что будет.
Весь остаток дня войско Николая то и дело мерило глазами численность противоположного стана. Не подлежало никакому сомнению, что неприятель был во много крат сильнее и многочисленнее. Недаром занимал он несравненно большее место на равнине. Самые смелые и самые воодушевленные из детей-крестоносцев невольно задумывались перед грозящею опасностью. Только надежда на Бога окрыляла всех.
С началом ночи совершилось выступление. Палатки неприятеля оставались на прежних местах.
Авось все пройдет благополучно.