Все было бесполезно. Я убрал руку с холодного камня, повернулся и пошел к выходу. Дверь была на месте, она не превратилась во что-нибудь другое – дом действительно оказался устойчивым островком в мире бесконечных метаморфоз. Я открыл дверь – и едва удержался на пороге. Коридор исчез. Вернее, превратился в глубокую пропасть, на краю которой я стоял. Противоположный край был скрыт то ли туманом, то ли облаками, то ли дымом. Далеко внизу тускло блестела медленно колышущаяся поверхность озера; это была явно не вода, а что-то другое… Я замер, испытывая головокружение от вида бездны, даже не от вида, а от осознания того, что я стою на самом ее краю – и в этот момент за моей спиной послышался тихий голос:
– Ты хочешь уйти, не попрощавшись, Лео?
Не знаю, что спасло меня от падения в бездну. Возможно, я совершенно механически успел ухватиться за дверной косяк и поэтому удержался на ногах. Тускло блестящая серая поверхность начала вспучиваться, потянулись из нее вверх ветвистые отростки, цепляясь за каменную стену… Я медленно повернулся на обмякших, подкашивающихся ногах и еще нашел в себе силы закрыть дверь. Сердце металось в груди, не оставляя никаких сомнений в том, что здесь нахожусь именно я-живой, а не какая-то часть моей эфемерной сущности.
Не было уже никакого пустого помещения с одинокой колонной, увенчанной сероглазой головой неведомой античной вещательницы. Равнина-лес-каменистый склон-пустыня-комната вступила в очередной цикл превращений, и теперь передо мной находилась увитая зеленью беседка наподобие той, что стояла у пруда на Журавлиной Стае. Беседку накрывала бахрома из опущенных ветвей незнакомых деревьев, вокруг рос разноцветный кустарник, а за беседкой начиналась широкая аллея, уводящая куда-то в зеленое царство, и доносился оттуда неумолчный птичий пересвист. А в зеленом проеме я увидел ее лицо… лицо моей Славии… Тени падали на ее лицо, тени от листвы…
Задыхаясь, я бесконечно долго брел к ней, расталкивая, разгребая неподатливый воздух, превратившийся в тягучий сироп, я брел по гладкому кремовому полу, а потом по траве…. по песчаной дорожке… Лицо виднелось где-то на горизонте, милое лицо, обрамленное светлыми волосами, недосягаемое, как солнце… но я был упорным, я мог – действительно мог! – пройти сейчас сквозь любые стены, сквозь все полосы огня, разорвать все круги и найти ту серебряную нить, тот серебряный путь, что ведет к сокровищу, скрытому в центре лабиринта.
Я вошел, я ворвался в беседку, и Славия поднялась мне навстречу с низкой скамейки, и уткнулась мне в грудь, и я обнял ее, и зачем мне теперь был нужен выход из этого мира? Я готов был остаться в этом мире навсегда, вместе с ней, вместе с ней – моей милой Славией…
Прошла вечность, и осыпались звезды с небес, и все вернулось к началу, к первичной точке, и растворились в своих семенах Жизнь и Смерть, и Добро и Зло, и вновь, как всегда, возродилась Вселенная – а я не выпускал Славию из объятий; я боялся разжать руки, я боялся, что она обернется чем-то иным… холодной колонной… звездным светом… криком одинокой птицы… плеском горного ручья… пустотой…
Но она все-таки ускользнула от меня, она вытекла из моих занемевших рук, легким облачком порхнула над дощатым полом беседки, брызгами летнего дождя сверкнула в лучах заходящего солнца – и вновь воплотилась. Она, подобрав под себя ноги, сидела на низкой скамейке, накручивала на палец прядь волос и с грустью смотрела на меня. Мне вовсе не казалось странным то, что я не видел, как она одета – я воспринимал ее сущность, а все остальное оставалось где-то в тени.
Я сел рядом с ней и вновь заключил ее в кольцо моих рук. Она положила голову мне на грудь и замерла. Я ощущал ее тело, ее живое – живое! – тело, я вдыхал запах ее волос; они едва уловимо пахли соснами Альбатроса…
– Славия… – тихо сказал я, боясь, что она вдруг исчезнет от звука моего голоса, встрепенется и, обратившись вспугнутой птицей, навсегда скроется в зеленой листве. – Славия… Зачем ты ушла? Неужели мы вместе не нашли бы выход?
– Тс-с! – Она закрыла ладонью мои губы. Ладонь была теплой и нежной, я узнал ее. Мне ли было не знать ладони моей Славии! – Не надо об этом, Лео. Изменить ничего нельзя. Ничего… Никогда…
Безысходностью, порожденной знанием, веяло от ее слов, но я не желал примиряться с безысходностью.
– Попробуем вместе найти путь обратно! – горячо сказал я. – Я ведь пришел сюда – значит, должен быть и обратный путь, должен быть, Славия!
Я совершенно потерял голову, я забыл, что существует такое понятие как «анизотропия», я забыл, что попал сюда – живым, а Славия… Я забыл, что сам похоронил ее среди гор на далекой планете Журавлиная Стая. Я совершенно забыл об этом, и не пришел в себя даже после напоминания Славии.
– Обратный путь может быть только для тебя, Лео. – Она потерлась щекой о мою куртку, как делала это не раз… тогда… в той жизни… – Но не для меня. Для меня отсюда путь только один – дальше… и ниже… Я еще буду здесь… а потом уйду… Уходят все, Лео… Я бессильна что-либо изменить… Это Преддверие… – Голос Славии звучал все тише, словно с каждым словом силы покидали ее. – Милый, тебе нельзя оставаться здесь… Это не ты нашел меня, это я отыскала тебя, чтобы показать тебе выход… Тебе нельзя оставаться здесь… Нельзя, понимаешь?.. Ты еще можешь уйти, я – нет…
Я с ужасом чувствовал, что мне не удержать ее даже самой железной хваткой, что она уходит от меня, навсегда уходит от меня… И ничего тут нельзя поделать, хоть прошагай ты гигантскими шагами по всем звездным просторам, круша налево и направо Вселенную. Она уходила…
– Там, за беседкой, аллея… – Она перешла на шепот, и шепот звучал все тише и тише. – Пойдешь… до конца… Не сворачивай… Не оглядывайся… Увидишь… свет… Иди… к свету… Там… тебе… помогут… Должны… помочь….Лео… милый Лео… Прости меня…
– Я хочу с тобой, Славия, я хочу с тобой! – Ничто в мире сейчас не могло бы расцепить мои руки, обнимающие, прижимающие, удерживающие Славию.
– Я тоже… хотела бы с тобой… Хотела бы… тебя… Лео… милый… Люблю…
Шепот превратился в шелест листвы. Заходящее солнце, застыв на месте, вдруг выбросило ослепительный пучок багровых лучей. Они ощутимо ударили мне в лицо, ослепляй, и перед глазами моими поплыли багровые пятна.