32
Вечером Кристи стало лучше. Она объелась и начала неудержимо болтать, что естественно для женщины, пережившей столько приключений и не имевшей возможности поделиться впечатлениями. Джулия даже начала кривить носик – с женщинами всегда что-то не так. А между тем положение становилось все серьезнее. Уже был слышен гул – это крейсер прогревал двигатели, готовясь к полету на Землю. Сегодня или завтра он взлетит. Удасться ли его остановить – очень проблематично. Природа вируса совершенно неясна, хотя и есть предположения. Неизвестно даже кто болен.
Возможно, больны все. Люди начинают сражаться друг с другом – это именно то, что произошло на Швассмана. Невозможно отключить приемники информации, а как раз они могут быть источниками заразы. Это то же самое, что целовать больного проказой. Говорят, что святые так делали. Но святых здесь нет. Зато кое-что уже известно: люди все же превращаются в кузнечиков и, возможно, в механизмы.
Кроме кузнечиков и механизмов есть невидимки, которые считают себя мертвыми (нужно было взять с собой пленного, поздно вспомнили). Невидимки, кузнечики, механизмы и крейсер – всего четыре проблемы. Придется начать с крейсера, слишком уж гудят его двигатели.
– О чем вы задумались? – спросила Евгения.
– Слишком гудят двигатели, – ответил Орвелл, – придется начинать с крейсера.
Вначале Фил подумал, что это Хлопушка. Он почувствовал дрожание почвы и проснулся. Да, в первый момент он так и подумал. Даже вскочил и побежал в сторону опушки. Но остановился на полпути. Это были чужие двигаетли, гораздо мощнее – звук был глуше, ниже и доносился издалека.
Он вышел на опушку леса, прошел немного по дороге к следующему холму (здесь когда-то была обсерватория, наверное, в самом начале освоения Бэты, а теперь остались лишь руины) и увидел крейсер. Крейсер стоял, нацеленный в небо, уже окутанный снизу, до половины, клубами дыма. Солнце еще не совсем село и, там где дым поднимался выше, он казался белым и плотным как сливки или как облако жарким летним днем. Гордая игла на верхушке крейсера сияла. Механизмы, эти живые паучки, уже отползли от стартовой площадки и теперь занимались своими собственными делами. Еще несколько часов и Крейсер взлетит.
Он побежал вниз по дороге. Дорога хорошо сохнанилась, видно, здесь раньше много ездили – к морю и от моря. По прямой до крейсера было километров десять, но дорога петляла, спускаясь с горы, и путь удлинялся вдвое. Он решил бежать по прямой. Он не знал, что будет делать, но ведь что-то сделать нужно. Проследив путь глазами, он заметил впереди небольшую рощицу, расположившуюся на склоне.
Через двадцать минут я буду там, – решил он, – потом еще два раза по двадцать, потом берег и там совсем близко.
Он бежал по направлению к деревьям. Несколько раз он споткнулся и упал, и расцарапал щеку. Вокруг стрекотали кузнечики, некоторые пытались сесть на одежду. Он стряхивал их, досадуя что, тратит секунды на бесполезное.
Почва была неровной, складчатой, приходилось спускаться в овраги и снова подниматься. Что это?
Он заметил два небольших одноместных вездехода, стоявших друг напротив друга – так, будто разговаривали двое старых друзей. Если бы только полные баки!
Он побежал в сторону вездеходов, но один из них развернул башенку и выстрелил.
Мир взорвался как кровавый пузырь. Вездеход выстрелил еще раз, на всякий случай – так, чтобы от тела не осталоссь даже клочков, отвернулся и продолжал прерванный разговор. Разговор был о погоде и об общих друзьях, одного из которых недавно убили эти ужасные люди. Что может быть хуже людей? – передал первый вездеход. Второй с ним согласился.
Небо темнело, тени скал стали сочными и густыми. Дым поднимался все выше.
Внезапно гудение почти стихло и перешло в тонкий, почти комариный писк. Под кормой крейсера вспыхнула белая звезда; он нехотя сдвинулся и прыгнул в синюю пропасть. Белая звезда растаяла в небе. Крейсер начал свой смертоносный путь к Земле.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ДНЕВНИК НЕВИДИМКИ
33
Белая звезда погасла в небе, сверкнув напоследок восемью ослепительными лучами. Евгения вышла во двор. Собственно, двора больше не было, – Хлопушка сняла экран, готовясь к полету. Как вдруг стало тихо, – подумала она, – как вдруг. Как вдруг стала слышна тишина… Тишина была как маленькая зеленая полянка среди зимы (она вдруг представила зиму, но не земную зиму, а ту, что наступит здесь, и несколько мгновений это представление было ярче чем реальность.) Полянка среди зимы. Ощущение мягкости и тепла, и тепло не смешивается с изрядно надоевшей жарой, оно приятно. Но тишина длится лишь несколько секунд, вдалеке слышен нарастающий и приближающийся звук мотора; звук воспринимается почти как боль – и тишина кричит, умирая. Есть жажда тишины, обязательно есть, – вдруг и невпопад подумала Евгения. – Жажда. Иногда у тебя отбирают стакан, как только ты соберешься сделать второй глоток. Вот они.
На дороге показались два вездеходика. Они остановились в отдалении, чувствуя, что Хлопушка может быть опасной.
Обе машины были похожи на школьников, которые пришли в зоопарк и которым хочется подергать тигра за усы (ведь никак не верится, что тигр настоящий и что белые отростки у него во рту могут оторвать, например, ногу или руку, что точно такие же на вид тигры в свое время переели столько человеченки, что эти преступления вполне оправдывают содержание их бедных потомков в клетках).
Но подергать тигра за усы обычно остается несбыточной мечтой, а вот поковырять в клетке длинной палкой или просто поцарапать палкой прутья – это тоже интересное занятие.
Машины навернякка что-то передавали, разговаривая с Хлопушкой. Вид у них был совсем по-человечески напыщенный. Евгения вернулась, чтобы послушать беседу или вставить свою реплику, если понадобится.
– Убирайтесь отсюда! – передала машина и пригрозила.
Она грозила без особой уверености в своей правоте и как-то не совсем смело.
И не профессионально.
– Ну что? Размажем их по земле или дадим им чуть-чуть еще поговорить? – спросил Анжел.
– Я думаю, пусть говорят. От одних только разговоров никому плохо не станет.
– А если они скажут именно ТО слово – если это именно ТА информация?
– Если бы они знали именно ТО слово, они бы уже сказали его нам. Ты же видишь, как они рады были бы нас уничтожить.
Машины продолжали говорить. Точнее, говорила только одна, а вторая лишь стояла рядом, для поддержания компании.
– Мы вас всех будем убивать, сказала машина. – Одного за другим. Одного за другим. Одного за другим.
– Пластинка заела? – поинтересовался Анжел. А одного такого как ты вчерась я голыми руками задушил (небольшое преувеличение).
– Мы будем мстить за своих! Немало вы уже над нами поиздевались!
– Это кто же над кем издевался? Я хотела бы узнать конкретно, – спросила Евгения.
– Ваш контингент.
– Вот какие слова она знает. Я хотел бы понять, откуда? – спросил Гессе.
– Ну, и как же вы собираетесь нас убивать?
– Троих уже кокнули, – продолжала машина, – всех остальных ждет та же самая участь.
И такие слова она знала.
– Троих? – удивился Анжел. – Кого это?
– Наверное, Коре и близнецов.
– Коре они точно не убивали. Насчет близнецов сказать не могу. Но Бат и Фил были не дураки, они бы не дались таких трухлявым железякам.
– И кто же их «кокнул»? – спросил Гессе.
– Я! – гордо ответила машина.
– Всех троих, да?
– Всех троих.
– Ну это навряд ли.
– Всех троих я!
– Ну-ну, расскажи как это случилось.
Машина несколько замешкалась, потом изобрела версию:
– Первого я убил в лесу, второго на берегу, а третьего…