Побороть, подавить страх помогала засветившаяся надежда получить протез. Как никогда раньше, Сергей понимал теперь нужность и значение этой последней операции. Только она откроет ему возможность какой-либо деятельности. И Сергей торопил время. Он готов был немедленно пойти в операционную, лечь на стол и еще раз пройти через боль, страх, лишь бы скорее получить протез.
Таня в обход больничного режима, позволяющего посещать больных два раза в неделю в строго отведенные часы, добилась разрешения приходить каждый день.
Целыми днями простаивал Сергей у окна палаты, всматриваясь в многолюдный поток, проплывающий по тротуару мимо больницы. И о чем бы он ни думал в эти часы, глаза его машинально скользили по толпе, отыскивая в ней жену. И когда в людском водовороте мелькала зеленая косынка, которую он всегда безошибочно узнавал среди сотен таких же, глаза его загорались радостью, сердце начинало учащенно биться, и он забывал обо всем на свете, кроме этого родного, с задорно вздернутым кверху носиком человека.
В палату Таня входила в белом халате, с застенчивой улыбкой на губах, и Сергею каждый раз казалось, что вместе с ней в помещение врывалось яркое солнце, которое властно раздвигало стены, наполняло все до краев ласковым теплом и светом. И, глядя со стороны на счастливых от встречи супругов, нельзя было подумать, что над этими людьми пронеслась свирепая жизненная гроза. Трудно было поверить, что этот молодой человек с поседевшей головой и двадцатилетняя женщина, пройдя через нечеловеческие боль и страдания, сумели сберечь кристально чистыми, необыкновенно нежными и по-человечески возвышенными чувства друг к другу.
— Счастливый ты человек, Сергей! — о завистью говорили ему его новые друзья.
— Уж чего-чего, а счастья на мою долю выпало с излишком, на пятерых хватило бы! — не понимая причин зависти, иронически отвечал Сергей.
— Что руки… Ты бы посмотрел на себя с Таней нашими глазами. Любовь — это тоже счастье. — Говоривший задумался, помолчав, добавил: — Некоторые и с полным комплектом рук и ног, а вот не находят общего языка, калечат друг другу жизнь, да еще как… И не замечают этого.
Назначенный день и час операции надвигались все ближе и ближе. Были сделаны последние предоперационные анализы, проведены исследования, а Сергей не решался сказать Тане, на какое время назначена операция. Не хотелось прибавлять волнений в ее и без того беспокойную, жизнь, и вместе с тем Сергей чувствовал, что обидит ее, если не скажет. «Лучше пусть обидится на меня, чем будет затыкать уши под дверью операционной», — решил наконец он.
В день операции Таня пришла в клинику раньше обычного. Улыбаясь, вбежала в палату и остановилась в дверях. Сергей лежал на постели в знакомой позе, бледный, крест-накрест перепоясанный через грудь бинтами.
— Что такое, Сережа? — шепотом спросила она.
— Все в порядке! Только с операции, — слабо улыбнулся Сергей.
— Я так и знала. Все утро меня как магнитом тянуло в больницу. Чувствовала, тут что-то неладно.
— Чего ж неладного? Жив… даже улыбаться могу.
— Как… операция?
— Хорошо, Танечка, хорошо. Разве может быть плохо?
— Больно было?
— Испытывал себя — выдержу или нет, чтоб не пикнуть. А ассистент, черт, все время забывал новокаин вводить.
— Ты бы сказал…
— Говорил. Смеется: «Смотри, доктор, сегодня у тебя два ассистента». А тот ему: «Такие больные, коллега, не хуже нас в медицине разбираются. На собственной шкуре практику проходили».
В больнице обедали. Таня сидела рядом с Сергеем и кормила его. Они всегда затягивали время, отведенное на еду, чтобы подольше побыть вместе, поговорить или просто молча посмотреть друг на друга.
В дверь вошла дородная женщина и оглядела больных.
— Петров здесь?
— Да, я… — Сергей почему-то испугался.
— Вас просят сойти вниз, протез примерить.
— Чего?
— Протез.
— Уже готов? — не веря своим ушам, переспросил Сергей.
— Первый раз заказываешь?
— Всю жизнь только тем и занимался, что протезы заказывал, — буркнул Сергей.
Не верилось, что сейчас, через минуту, он сойдет вниз, на первый этаж, и увидит руку, не живую, искусственную, которая отныне займет место той — мускулистой и сильной, и он должен принять ее, свыкнуться с ней, как с частью своего тела. Сергей испуганно посмотрел на Таню, сорвавшимся голосом спросил:
— Что делать, Тань?
Протез лежал на столе, согнутый в локте, с натянутой на кисть черной перчаткой. Непомерно длинный большой палец неуклюже прижимался одним кончиком к указательному, образуя неестественную щепоть. От локтя тянулись ремни, сходились на уровне плеча в перепутанный клубок. Сверху, на локтевом сгибе, блестела никелированная гайка.
«А если она раскрутится?» — мелькнула шальная мысль.
Человек в черном фартуке поднялся со стула и взял протез в руки. Тот щелкнул и разогнулся в локте. Ладонь оказалась перевернутой вверх, и Сергей с внезапной неприязнью отметил: «У меня пальцы были короче…»
— Примерь-ка! Если что не так, не стесняйся, говори. Чтобы потом претензий не было. А то вы народ какой!.. Поскорей получить и айда, а потом — тут не так, там не эдак, трет, жмет, и понеслось…
— Я первый раз…
— И никогда не видел?
— Не приходилось.
— Тогда смотри. Вот эта тяга отжимает палец. Вот так, — протезист потянул за кожаный шнур, большой палец отошел от указательного и с легким щелчком вновь сомкнулся в щепоть. — В локте протез сгибается от движения плеча вперед. Вот и вся механика.
— Ясно, — ничего не поняв, сказал Сергей и насупился.
Он уже видел, что прекрасная искусственная рука, гибкая и подвижная, рисовавшаяся ему в долгие часы послеоперационных ночей, останется всего лишь мечтой. «Но, может быть, этот примитивный прибор, называемый протезом верхней конечности, хоть как-нибудь поможет…»
Надев протез, Сергей ощутил неживой, отталкивающий холод металла и толстой бычьей кожи. Холод проникал до самых отдаленных клеток мозга, студил сердце, жестко отталкивал от себя. И, будто приняв этот непонятный вызов несовместимости, вражды и неприязни, все клетки организма Сергея восстали против протеза, так же жестко отталкивали его, не хотели не только принять, но и допустить приближения к себе. Первым желанием было поскорее сбросить с себя этот инструмент и бежать прочь. «А что же делать, другого-то нет, может, свыкнусь…»
— Неловко? — сочувственно спросил мастер. — Так, дружище, у всех поначалу. С протезом надо сжиться.
— Долго?
— Кто как. Одни быстро, другие долго. Бывает, вообще не могут привыкнуть. Мучаются, мучаются, психанут — и в печку протез.
— А потом?
— Что ж потом! Винят нас, протезистов. А сам посуди: при чем тут мы? Так природа устроена.
— Я не выброшу. Мне работать надо. Да и зачем тогда было ехать сюда?
— Это ты правильно сказал: работать. От безделья-то с ума сойти можно. Был у нас месяца три назад гастролер один. Кистей рук нет. Ба-тюш-ки-и! Чего он только не вытворял! Что ни день, то пьянка, дебош. Выгнали как миленького из больницы! А он даже за протезами на завод не зашел. Я так понимаю: совеем они ему не нужны. Голову зря морочил!
— Если бы мне только кистей недоставало… А то отчекрыжили… дальше некуда, — вздохнул Сергей.
— Ты не унывай! — бодро перебил его мастер. — Главное, чтобы человек сам себя не потерял вместе с конечностями. Вот ведь в чем вопрос! А руки… Дело всегда найдется. Было бы желание и… — мастер потряс кулаком, — это самое… понял?..
…Серым, непогожим днем Петровы возвращались в. Луганск. В купе сидели втроем. Щуплая седая женщина лет шестидесяти, их попутчица, переводила взгляд с Сергея на Таню, с Тани на Сергея и украдкой вздыхала, Всем было неловко и потому молчали. Вагон вздрагивал, как в ознобе, дробно стучал колесами, за окном мелькала тусклая, однообразная картина, и мысли Сергея текли медленно и безрадостно. «Неужели ничего не смогу делать протезом? Не может быть. Я должен научиться. Просто обязан! Иначе как же тогда… Ведь для чего-то же делают их. Пусть неуклюж, некрасив, но это, наверное, с непривычки. Да разве в красоте дело! Лишь бы работать научиться ими».
— Жена али кто будешь? — осмелев, быстро спросила попутчица.
— Жена, — коротко ответила Таня и вся как-то подобралась и вытянулась.
— Пензия-то хоть большая? — допытывалась старушка.
— Нам хватает! — резко сказала Таня и отвернулась к окну.
Сергей попросил папиросу, и Таня, ловко чиркнув спичкой, прикурила ее и подала ему.
— Спасибо! — буркнул он и вышел в тамбур.
«Ну и вредный народ эти бабки! И все-то им надо, до всего-то им дело. Теперь, пока всю биографию не разузнает, не отстанет!» — с раздражением думал Сергей, затягиваясь папиросой. Постепенно он успокоился, и мысли его опять занялись протезом.
«Вот хотя бы для начала научиться папиросу держать», — Сергей согнул протез в локте и поднял кисть ко рту. В соседнем купе щелкнула дверь, и в коридор вышла женщина. Он засмущался и опустил протез. «Можно! — радостно мелькнуло в голове. — А там, глядишь, и…» Разогнувшись в локте, протез упал вниз и громко стукнул кистью о поручень. Из-за двери выглянула Таня, и Сергей, окончательно смущенный, ушел в купе. «Если бы живой рукой так ударился, было бы больно», — зло подумал он, но тут же прогнал эту мысль. Успокоившись, стал строить планы, как он начнет осваивать протез.
Таня сидела рядом, веселыми глазами смотрела на мужа, и весь ее вид без слов говорил: «Все в порядке, Сережа! Операция позади, мы едем домой, а там все будет хорошо». «Все будет хорошо!» — улыбнувшись одними глазами, поддержал ее Сергей.
Старушка осмелела и нетерпеливо ерзала по лавке. «Непременно допрос над Татьяной учинила, — сдерживая улыбку, подумал Сергей, — и по позе видно, всю подноготную нашу знает. Таня, она человек общительный, любит поговорить».