Остров, к которому Фобос нес свою неустанно визжавшую добычу, был очень маленьким и каменистым. Располагался он в стороне от путей, ведущих в залив, и там никогда не появлялись плавающие приспособления береговых жителей. На этом островке двуножка всегда будет у него на виду и в стороне от посторонних глаз. Выбравшись на мель, Фобос, наконец, ослабил занемевшее щупальце, и двуножка, часто падая в воду, устремилась на берег. Фобос решил дать ей возможность прийти в себя, хоть немного привыкнуть к новой обстановке. К тому же после долгого пребывания в море, ему хотелось быстрее оказаться в привычной среде, где так легко дышалось. Наконец оказавшись в заливе, Фобос почувствовал себя совсем хорошо. Он уже не думал о темном лабиринте, а все время вспоминал свое приобретение. Это воспоминание давало ему необычный прилив бодрости. На радостях он не удержался и по пути к своему убежищу, разглядев в уже темневшей воде свисающую цепь, с удовольствием оторвал ее. Он даже не стал забираться в глубь каменного жилища на свое привычное место, а уснул недалеко от входа. И странные видения посетили его в эту ночь. Фобосу чудилось, что его тоненькая двуножка с густой белой растительностью умеет дышать под водой, и она шла по дну его лабиринта, который не был темным, как обычно, а освещался, словно находился у самой поверхности, и на стенах его дрожали разноцветные блики света. А потом вдруг появилось множество акул. Фобос не боялся их. Но у самой крупной из них было лицо той двуножки, которой он недавно оторвал конечности. У других хищниц тоже оказались лица обитателей берега, но все они были абсолютно одинаковыми. И тут Фобос, может быть, впервые в жизни по-настоящему испугался. У акул неожиданно появились лапки, в которых что-то ярко засверкало и громко захлопало. Фобос стал делать различные жесты щупальцами, пытаясь примириться с нападавшими, но страшные существа были злобны и агрессивны. Приблизившись почти вплотную, черная полуакула-полудвуножка свирепо разевала окаймленную обильной растительностью пасть, густо осыпая все вокруг красными воздушными пузырями. Жутко! Подобного чувства Фобос еще не испытывал.
Очнувшись, он стал беспорядочно перебирать щупальцами по дну в направлении выхода и, вдруг осознав, что надо плыть быстрее, оторвался от грунта. Впереди слабо забрезжил свет. Было утро. Впечатления от ночного кошмара недолго тяготели над обитателем лабиринта. Их быстро развеяли мысли об оставленной на островке пленнице. Набирая скорость, Фобос все дальше и дальше уходил в море. Он знал, что двуножка наверняка проголодалась, как знал и то, что ее сородичи ловят рыбу, а значит, едят ее. Часть пойманной в это утро рыбы Фобос оставил в пасти, хотя это было не очень приятно, поскольку она там постоянно двигалась. Фобос знал, что какое-то время может быть без воды, но выбираться на сушу никогда не пробовал, и это его тревожило.
Свою пленницу он увидел издали. Она ходила по берегу пустынного островка и смотрела в море, словно чего-то ожидая. Но стоило Фобосу показаться из воды, она забегала, заметалась, завизжала тоненько: «Ай-и-а!». И это сочетание звуков стало в дальнейшем ассоциироваться у Фобоса с его тоненькой двуножкой, подобно тому, как звукосочетание «Фобос» у двуножек каким-то образом ассоциировалось с ним. Теперь у нее было имя — Айя.
Пока хотя бы половина тела находилась в воде, можно было двигаться, лишь слегка опираясь на щупальца. Но вот воды под Фобосом почти не стало, и ему пришлось немало напрягать свои мощные конечности, чтобы приподняться на них. Однако о том, чтобы переставлять щупальца, удерживаясь наверху, не приходилось и мечтать. Стараясь как-то сдвинуться с места, Фобос наклонился вперед и тут же упал плашмя, при этом переместившись почти на длину самого себя. Тогда он стал проделывать это еще, еще и еще, всякий раз громко шлепаясь о сушу, что вызывало неприятные ощущения. Но так можно было передвигаться. И довольно быстро. Айя все это время в панике металась по маленькому клочку земли. Когда же она попыталась прыгнуть в воду, Фобос ловко поймал ее щупальцем за нижние конечности и, приблизив к себе, разинул пасть, откуда посыпалось множество блестящих рыбешек. Но она, кажется, не была голодна и, не обращая никакого внимания на пищу, пыталась вырваться. Фобос разжал щупальце, надеясь, что это успокоит пленницу. Но Айя быстро побежала от него на своих тоненьких беленьких ножках. Фобос перебросил через нее гибкое щупальце, загородив путь. Тогда она побежала в другую сторону. Фобос выбросил вперед другое щупальце. Так они играли довольно долго, пока, наконец, уставшая двуножка не упала на землю. Слегка приподнявшись на немощных передних лапках, она уставилась на него своими маленькими любопытными глазками. Когда Айя немного отдохнула, игра продолжилась. Но Фобос не мог все время оставаться на суше. Поэтому он время от времени уходил в воду, чтобы вскоре вернуться обратно. При возвращении Фобоса двуножка всякий раз так визжала, словно видела его впервые. Но Фобосу уже нравился этот приятный тоненький звук. А когда он поднес пленницу поближе к себе, чтобы внимательнее рассмотреть, она звучала особенно долго и громко, что доставило похитителю немало удовольствия.
С приближением темноты Фобос покинул остров с приятным чувством, что теперь он не совсем один, и что теперь его хоть кто-то будет ожидать, пусть сначала лишь для того, чтобы получить рыбу — ведь когда-то Айя все равно проголодается.
Хозяин лабиринта снова провел ночь у самого входа в свое жилище и с первыми заигравшими на воде мутными бликами поторопился к островку. Заветный клочок суши едва показался вдали, когда Фобос заметил чуть в стороне какое-то движение на воде. Он погрузился глубже и прибавил скорость. Вскоре движущийся предмет оказался прямо перед ним, и Фобос без труда узнал беспорядочно болтающиеся ножки. Конечно же, это была она. И она хотела убежать. Но тельце ее почти не двигалось вперед. Двуножка барахталась почти на месте. Вот она погрузилась в воду с головой, затем всплыла и снова погрузилась. И так еще несколько раз. Фобос сначала хотел подождать, чтобы она подольше помучилась и больше никогда не уплывала с острова, но побоялся, что может не успеть, и стал резко всплывать. Когда он поднял двуножку над водой, она беспомощно смотрела на него широко раскрытыми круглыми глазами и беззвучно раскрывала маленький ротик. Фобос очень испугался, что в ней что-то сломалось, из-за чего она никогда больше не сможет издавать звуки, и заторопился к острову.
Спасенная Айя, выкарабкавшись из воды, беспомощно упала на землю. Фобос выбрался вслед за ней, и его щупальце заскользило по земле, словно змея, подбираясь к пленнице. Фобос хотел помочь ей подняться, но двуножка вдруг схватила лежавший рядом камень и швырнула его в спасителя, едва не угодив в глаз. Фобосу было не больно, но он очень рассердился и, ухватив двуножку за одну ногу, поднял над землей. Она повисла вниз головой и к большой радости Фобоса громко запищала. Фобос не собирался причинять ей вред и знал, что она будет благодарна ему, ведь он мог бы убить двуножку одним движением, но вместо этого лишь слегка накажет, подержав в таком неудобном положении. Айя вдруг затихла, уставившись на что-то позади своего мучителя. Фобос осторожно опустил ее и, тяжело кряхтя, стал медленно разворачиваться. Когда, наконец, ему это удалось, он увидел стоявшую вдали массивную плавающую раковину. Увлекшись игрой с двуножкой, Фобос не услышал, как она подплыла. Да и вне воды он слышал гораздо хуже. К тому же маленькая ракушка, которая явно отделилась от большой, плыла совершенно бесшумно. Она уже вышла на мель. Из нее попрыгало в воду множество одинаковых серых в крапинку двуножек, в руках которых засверкало и затрещало уже знакомое Фобосу оружие. Он ощутил сильные удары по спине и бокам, но это было не опасно. Фобос поднял вверх свою невесомую пленницу и, приподнявшись, перевалился вперед, устремляясь к воде. Серые в крапинку побежали за ним, не переставая трещать. Оказавшись у самой воды, Фобос взмахнул длинным щупальцем, намереваясь смести с острова всех, кто его уже почти догнал. Но у одного из нападавших существ в лапках что-то бахнуло так, что все вокруг зазвенело, и что-то очень яркое ударило прямо в поднятое щупальце. Снова раздался грохот. Половина длинной конечности, вращаясь в воздухе, полетела в сторону, а другая половина была сильно разбита. Жгучая боль пронзила тело морского гиганта. Никогда ему еще не было так больно, и никогда еще он так реально не ощущал опасность. Монстр приподнялся на щупальцах, непрестанно вращая обрубком. Грохот повторился еще раз. Огромное тело рухнуло в воду в тот момент, когда над ним пронесся шипящий яркий предмет.
Перебирая конечностями по дну, Фобос уходил все глубже и глубже, пока не сорвался с подводного обрыва и не полетел в темнеющую под ним бездну. Теперь он был недосягаем. Одно из его щупалец по-прежнему удерживало еще извивающееся тельце Айи. Фобос понимал, что она погибает, и ему было ее жаль. Так жаль, что хотелось страшно взвыть, как тогда, когда его ранили впервые. В то же время он точно знал, что ни за что не отдаст ее тем наверху, которые пытались его убить. После последних судорожных движений тело двуножки расслабилось и больше не двигалось. Фобос долго плыл, не выпуская его, но вдруг понял, что оно теперь не может представлять никакого интереса. Кроме того, он вдруг подумал, что существует, наверное, много других двуножек, чем-то похожих на Айю, а может, даже и позабавнее. Ко всему Айя быстро становилась все более вялой и все менее интересной. А потому будет даже лучше, если он найдет себе двуножку посвежее и поживее. Фобос еще раз посмотрел на безжизненное тело с беспомощно обвисшими конечностями и свисающей с болтающейся головы пышной белой растительностью и отпустил его. Айя, плавно опустившись на дно, упала на холодный песок.