Он сказал:
— Вы должны заплатить штраф в размере пяти кусков серебра секретарю суда и сделать равный вклад в местные храмы, чтобы успокоить божественные силы и дать отдых душе покойного.
Она пробормотала благодарности, а потом смиренно попросила:
— Можно я пойду домой?
— В свое время. У меня есть некоторые вопросы, касающиеся вашего пленения. Сержант? — Каору подошел и поклонился. — Приведите женщину, которая ждет снаружи.
Госпожа Омейя выглядела как образец респектабельной женщины среднего возраста в черном платье и ажурном шелковом шарфе, спокойно подошла к помосту. Она проигнорировала любопытные взгляды из толпы, но была явно поражена, увидев там стоящую на коленях вдову.
Опустившись на колени рядом с молодой женщиной, она поклонилась и объявила:
— Это незначительное лицо называется Омейя, вдова и хозяйка в этом городе.
Госпожа Сато ахнула и обернулась. Она указала дрожащим пальцем. — Это она! Это — демон. Она держала меня в плену в своем доме.
Госпожа Омейя открыла рот от неожиданности.
— Пожалуйста, Ваше Превосходительство, — кричал вдова Сато, — заставьте ее рассказать вам о человеке, который пытал и насиловал меня в ее доме. Она знает, кто он такой.
Госпожа Омейя посмотрела на Акитаду. Он затаил дыхание. Она сказала:
— Что такое она говорит? Не понимаю. Какой мужчина? Я думал, что вы хотели спросить про горничную.
— Вдова Сато, — сообщил ей Акитада, — обвиняет вас в том, что заставили ее заниматься проституцией и отдаваться клиенту с извращенным вкусом к жестокости.
— Что? Воскликнула госпожа Омейя. — Она сошла с ума! Несколько месяцев назад, местный господин с высокой репутацией взял в аренду один из моих номеров, чтобы он мог встречаться с ней наедине. Но в последнее время она завела еще одного любовника. Я предупреждала ее, что она играет в опасную игру, но она не слушала. Вкусы ее постоянных посетителей были вполне нормальные, как у всех мужчин…
Последние ее слова, были заглушены пронзительными криками молодой женщины:
— Лжешь! Ведьма! — и стуками жезла Акитады.
Акитада не мог продолжать процесс дальше, без привлечения Хитомаро. Он объявил:
— Женщина Омейя, будучи обвиненной в похищении и сводничестве, останется в тюрьме. Женщина Сато будет выпущена после уплаты ею штрафов, но снова появится в суде, когда он будет созван. Чтобы закрыть слушания он трижды стукнул жезлом по столу, встал и вышел из зала.
Вернувшись в свой кабинет, Акитада сел за стол попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Он ничего не добился. Вдова Сато в лживости и хитрости превосходила всех женщин, каких он когда-либо знал, она была в курсе его намерений и готова была дать отпор. Она также в очередной раз выиграл общественное сочувствие.
Пока же Уэсуги продолжал угрожать своими войсками и Акитада не приблизился ни к знанию личностей всех заговорщиков, ни к тому против кого был нацелен заговора, против императора или против губернатора. Он был почти уверен, что в центре заговора был не Уэсуги, судя по всему, за ниточки дергает кто-то более умный и влиятельный. Заговор такого масштаба требовал интеллекта и тщательного планирования, а его оценка Уэсуги как ограниченного регионального лидера, не имевшего достаточно мозгов и энергии для выполнения такой задачи. Хисаматсу как-то в этом все участвовал, но, казалось, он соображал еще, чем Уэсуги.
Акитада не забыл про настоятеля Хокко. Много лет назад, Акитада столкнулся с заговором во главе которого стоял буддийский священник. Тот использовал свое влияние, чтобы набрать и обучить армию солдат-монахов. Хокко, конечно, не был похож Мастера Дзето, но он был в хороших отношениях с Уэсуги и, как настоятель крупнейшего храма и монастыря в провинции, обладал огромным влиянием. Тем не менее, в то же время Хокко предупредил его о запланированном Уэсуги нападении и предположил, что Такесуке и гарнизон останутся верны императору.
Акитада также вспомнил о других гостях на банкете Уэсуги. Кайбара умер, но там был еще суетливый торговец Сунада. Он также имел большое влияние, особенно среди купечества. Из того, что сообщил Гэнба, было известно, что Сунада использовал головорезов для охраны своего имущества и проводит много времени в домах свиданий. Произошедший инцидент, когда он убил якобы напавшего на него преступника, наводили Акитаду на подозрения его в связей с местными преступниками, но не было ничего известно о его отношениях с Уэсуги. Правда, самые последние известия бросали новый свет на Сунаду, но Акитада не был готов предположить, что купец мог быть вдохновителем заговора.
У Уэсуги еще один гость, достаточно умный и разбирающийся в местных делах, но подозревать его Акитаде не хотелось. Акитада в душе корил себя за то, что привлек его в свою команду, толком не узнав, кто он такой и чем живет. Ойоши избавил его от проблем с желудком, но он был хорошо осведомлен о травах, которые могут вызвать такие расстройства. А что может быть лучше, чтобы завоевать доверие Акитады? С тех пор относительно Ойоши возникли серьезные подозрения. Как то, например, что не узнал изуродованное тело своего бывшего пациента? И ведь именно он мог предупредить Кайбару о намеченном тайном осмотре покойного господина. Теперь неизвестно, можно ли доверять его заключению? Акитада ярко запомнил, как Ойоши побледнел, когда Тора упомянул о враче-убийце.
Ему нужно было время, чтобы собрать доказательства. В настоящее время сводница Омейя оставалась его единственной надеждой. Она была свидетелем против вдовы Сато или Офуми, как она сама себя называла, и она также знала, от имя ее покровителя. И госпожа Омейя, по крайней мере, было в целости и сохранности в тюрьме.
Менее чем через час, он узнал, что и эта ниточка оборвалась. Тора ворвался в его кабинет с криком:
— Заключенная повесилась в камере.
Когда Акитада прибыл в тюрьму, он был встречен Ойоши, который подтвердил, госпожа Омейя умерла.
Акитада прошел мимо него и подошел к камерам. Трое других заключенных, Такаги, Окано и Умэхара, в страхе жались в углу главной комнаты. Каору в камере, согнулся над неподвижным телом.
Госпожа Омейя после смерти выглядела гораздо старше. Она лежала рядом с дверью камеры, ее ажурный шелковый шарф лежал рядом с ней.
— Каору нашел и вынул ее из петли, — сказал Ойоши, который последовал за ним. — Так как я был на кухне с другими, то пришел сразу. Она, должно быть, повесилась на своем собственном шарфе. Он указал на металлическую решетку в деревянной двери камеры. Часть шарфа все еще была привязаны к верхней перекладине.
Акитада ничего не сказал. Он ощутил горькую желчь на языке, а в его голове кровь застучала как главный колокол храма. Он был уверен, что она не могла покончить жизнь самоубийством. Относительно выдвинутых против нее обвинений она была невиновна. Он спрятал эту женщину в тюрьму с целью защитить ее, надеясь через нее докопаться до истины, и вот теперь вышло, что он только приблизил ее смерть. Каждое его действие, казалось, вело к катастрофе, не только для него, но и для тех, с кем он вступал в контакт. Если он не смог обеспечить безопасность этой одной женщины, как ему было управлять провинцией? Как он сможет защищать себя, свою жену и будущего ребенка?
Ойоши откашлялся и Акитада с усилием взял себя в руки. Обращаясь к Каору, он потребовал:
— Как такое могло случиться? Кто за ней смотрел?
Молодой сержант был очень расстроен:
— Она, казалось, быстро успокоилась и, съев тарелку супа, легла спать. После этого мы все уселись за наш собственный обед.
Акитада посмотрел из камеры мертвой женщины наружу. Трое заключенных с бледными лицами смотрели на него. Он отметил, что рассеянный Окано, завернутый в какую-то фиолетовую ткань, сжимал в руках большой бумажный фонарь. — Кто-то должен был находиться достаточно близко, чтобы увидеть или услышать, что происходит, — отметил он.
Каору покачал головой:
— Мы ели на кухне, господин.
Акитада уставился на него:
— Как? Все? В тюрьме никого не было, кроме госпожи Омейи и заключенных?
Возникла пауза. После чего сержант сказал:
— Только госпожа Омейя, господин. Такаги, Окано и Умэхара ели с нами.
Акитада схватился за голову. Конечно же, это тоже была его вина. Он знал, что трое заключенных были фактически освобождены Каору, когда тот взял на себя управлением в тюрьме. В то время это ему казалось гуманным. Теперь это выглядело, как еще один пример его собственной непригодности для этой работы.