Глава 12 Кривая дорожка любви
Ранним утром в промерзшем кабинете Акитады совещание больше походило на похороны. Снаружи светило солнце, но ставни были закрыты, чтобы хоть как-то уберечься от холода, и помещение освещали догорающие свечи. Сам Акитада сидел бледный от усталости, сгорбив от холода плечи и спрятав руки в широкие рукава. Тора клевал носом, время от времени ему приходилось щипать себя за ногу, чтобы не заснуть. Сейчас они смотрели на Хитомаро, который только что закончил свой доклад и с застывшим лицом ждал реакции Акитады.
Акитада промолчал, но Тора не мог сдержаться:
— Ты говоришь, что этот ублюдок хладнокровно убил невооруженного человека? Средь бела дня, перед большой толпой? А что с тем бандитом, который устроил на тебя нападение своих головорезов? Я не могу поверить, что ты испугался и не преподал ему урок, когда поймал его с поличным!
Хитомаро, сидевший неподвижно рядом с ним, сжал губы, но не сводил глаз с усталого лица Акитада. — Если я поступил неправильно, господин, — сказал он, — я готов уйти в отставку.
Сквозь жалюзи порывом ветра в кабинет занесло мокрый снег, как горсть мелких камешков.
Акитада вздрогнул снова и моргнул. — Нет, нет. Не обращай внимания на Тору. Он плохо выспался. Ты совершенно прав. Конфронтация ничего бы не дала, а невинные люди могли бы пострадать. Сунада никуда не собирается скрываться. — Он махнул рукой в сторону некоторых документов на столе. — Позднее я просмотрю все показания. Он вздохнул. — В настоящее время у нас имеется более насущная проблема. Внук личного слуги умершего Уэсуги исчез. Тора и я провели ночь, проверяя деревни у замка Таката. — Устало он сообщил Хитомаро про их расследование.
Хитомаро немного расслабился:
— Если вы не смогли взять след, значить мальчик должно быть уже мертв.
Акитада сжал кулак:
— Я отказываюсь в это верить. Это то, что они хотят, чтобы мы думали. Рано или поздно мы найдем разгадку его исчезновения.
— В этом случае, — проворчал Тора, — я хотел бы, чтобы ты направился домой, как сказал врач, вместо того, чтобы провести всю ночь в поисках.
Хитомаро нахмурился, не одобряя такую наглую критику действий хозяина, но Акитада спокойно сказал:
— Так было надо. После того, как мы поговорили со всеми и везде искали, ни Уэсуги, ни его главный вассал не решатся наказать горничную за сообщение об исчезновении. Ребенку, возможно, помог кто-то из слуг. Они, кажется, искренне любили Тонео.
— Ну, — зевнув во всю ширь своего рта, пробормотал Тора, — мне не интересно, что вы двое будете делать дальше. Я иду спать. Если у вас будут какие-либо приказы, вы знаете, где меня искать. Он встал, потянулся, снова зевнул.
— Тора! — Прошипел Хитомаро.
— Постой, Тора, Хитомаро еще не закончил. — сказал Акитада уставшим голосом. — Хитомаро, позже, после того как взял показания, ты встречался с Гэнбой?
— Да, господин. Гэнба остался в толпе смотреть и слушать. — Хитомаро улыбнулся. — Если бы случилось противостояние, бандитов Сунады ожидал бы второй сюрприз. Вы не знаете Гэнбу. Он огромен и может бросить взрослого человека дальше, чем я могу прыгать. Он победит в том соревновании, я уверен в этом. После того как он увидел, что я дал Сунаде и его головорезам уйти, Гэнба пошел в деревню Полет гуся, откуда рыбак Рикио. — Хитомаро постучал по показаниям на столе:
— Он является одним из людей Сунады, который помог ему погасить долги. Теперь он отрабатывает долги и моет посуду в доме Сунады, в свободное от рыбалки время.
Никто не хихикал. Акитада рылся в бумагах на столе. — Да, я так и думал, — пробормотал он, дрожа. — Нет сомнений в том, торговец сакэ также обязан Сунаде. Где Сэймэй? Есть ли горячий чай? Вино действует как снотворное, а мне надо много чего сделать.
Хитомаро вышел, чтобы позвать Сеймея. Старик пришел быстро, поклонился Акитаде и расставил чайную посуду на столе. Покашливая, он пробормотал что-то о горячей воде и вышел.
— Мне необходимо иметь хотя бы маленький знак поддержки императорской власти в провинции, — раздраженно сказал Акитада. — Мне не нравится идея выступить в качестве верховного правителя, хотя повод для этого есть, и в особых случаях закон такое допускает. Если бы я мог рассчитывать хотя бы на небольшую группу местных лидеров, чтобы противостоять Уэсуги, я бы с удовольствием отказался от этой сомнительной чести.
Сэймэй появился с кипящей водой и заварил чай.
— Ну, у нас есть врач, — предложил Тора.
Акитада сказал:
— Да. Спасибо, что напомнил мне, Тора. Ойоши хороший человек, и я думаю, что верный друг.
Сэймэй налил чай и предложил Акитаде дымящуюся чашку. — Дружба это редкий драгоценный камень, — сказал он, подавляя кашель. — Чтобы заиметь друга, могут понадобиться годы, но лишь одно мгновение, чтобы оскорбить и утратить его. Помни это, Тора.
— Спасибо, Сэймэй.
Акитада выпил чай, а затем согревал занемевшие пальцы на чашке:
— Расскажи мне о жертве, Хито.
— Его зовут Коичи. Он был вышибалой в винных магазинах, когда он мог получить работу, но у него была плохая репутация и его несколько раз судили за кражи и грабеж.
Акитада хлопнул в ладоши и крикнул:
— Хамайя! — Когда старший клерк суетливо опустился перед ним на колени, он спросил:
— Вы помните обвиняемого по имени Коичи?
— Коичи, вышибала? О да. Это завсегдатай в зале суда. Воровство, грабеж, запугивание, избиение, изнасилование. И этот человек, кажется, не чувствуют боли от бамбука. Он снова что-то натворил?
— Его вчера убил Сунада. Я полагаю, Сунада будет утверждать, что выполнил свой гражданский долг.
Хамайя посмотрел на него удивленно:
— Коичи убил господин Сунада? Это странно!
— Как так?
— Господин, Сунада взял на работу Коичи после того, как тот отбыл последний тюремный срок. Я думал, что это очень щедрое предложение, потому что репутация Коичи хорошо известна. И теперь он напал на своего благодетеля! — Хамайя покачал головой в изумлении.
— Спасибо, Хамайя.
Когда чиновник ушел, Акитада невесело заметил:
— Известия о добрых делах Сунады множатся как мухи на дохлой крысе.
Сэймэй, который направлялся к выходу, остановился у двери:
— Мне кажется это очень подозрительным. Надо следить за этим Сунадой. Он представляется мне своеобразным дьяволом, поющим молитвы. Он снова закашлялся и вышел.
Наступила тишина. Акитада глубже закутался в мантию и смотрел в пространство. Тора захрапел и от своего же храпа проснулся:
— Что?..
— Тора, — сказал Акитада, — иди спать. Мы уже закончили.
Тора неуверенно кивнул и, пошатываясь, вышел из комнаты.
— Господин, я недостоин вашей доверия, — сказал Хитомаро, как только они остались одни. Сидя на коленях, он коснулся лбом пола:
— Я позволил личным отношениям вмешиваться в мои обязанности.
Акитада улыбнулся:
— Не допускай, чтобы тебя видели таким взволнованным. Я не сомневаюсь, что ты исправишь все свои ошибки.
— Спасибо, господин. Я постараюсь сдерживаться в будущем. — Хитомаро помолчал, потом сказал, — вы слышали, что сказал Сэймэй о дружбе, господин? Я не забуду его никогда.
— Он обращался к Торе, — удивленно сказал Акитада.
— Я знаю, господин. Но я почти ударил Гэнбу вчера, а он был очень добр… — Хитомаро замолчал, вспоминая щедрость своего друга.
Акитада встал и тронул его за плечо. — Ничего, Хито. Это трудное время для всех нас. — Он глубоко вздохнул. — Этот мальчик просил меня помочь. Я не могу забыть его глаза.
Хитомаро встал:
— Чем я могу помочь, господин?
Акитада потер мочку уха и нахмурился. — Если бы я знал. Существует судья Хисаматсу. Я не думаю, что он сошел с ума, он представлялся мне больше дураком, но то, что ты сказал мне о его отношениях с Чобеем, очень странно. Он близок к Уэсуги и его дом находится на пути к Таката. Не мог бы ты присмотреться к нему, чтобы узнать, что он собой в действительности представляет.
Хитомаро кивнул.
— Но сначала надо разобраться с делом торговца рыбой и его пропавшего брата. Самое время покончить с этим делом. Арестуй рыботорговца и попроси у капитана Такесуке дополнительную информацию о брате.
Хитомаро взглянул на небо. Крупные, как никогда, облака нависали прямо над головой, и порывы ветра направляли тысячи мокрых и острых снежинок, которые болезненно врезались в лицо, спину и руки. Его броня была покрыта соломенной накидкой, а вместо шлема он надел соломенную шляпу, которую ветер давно бы сорвал, если бы он крепко не привязал ее. Снег облепил лук и колчан со стрелами, которые он перекинул через плечо, и слепил глаза.