Искать что-то там было бесполезно, огонь распространялся с такой скоростью, что даже сейчас уже было невозможно пройти дальше. Он весело и ласково лизал бумагу, превращая её в пепел.
Но «систему» это не волновало. Она просто вычеркнула из целей этот пункт и перешла к другому. Она не испытывала эмоций, ей было чуждо разочарование или досада. Лишь «выполнено» и «не выполнено». Сейчас задание было не выполнено, и она просто двинулась дальше.
Перед Рафаэллой, возвращающей к жизни полуживого солдата, которому повезло отделаться лишь отрубленными руками и переломанными костями, остановился охотник. Она медленно подняла взгляд, ожидая, что теперь и её очередь пришла, но услышала лишь одно слово.
— Нежить.
Тихий, механический, лишённый каких-либо человеческих интонаций. Она даже не могла поверить, что этот голос принадлежал молодому человеку, которого она видела сегодня.
— Храм Нуары, — выдавила она из себя.
Охотник, не проявив никакой реакции зашагал дальше. Уже в конце коридора он вновь встретил отряд из рыцарей, который попытался сразиться с ним, но всё закончилось лишь гибелью последних на глазах Рафаэллы, которая хотела отвернуться от всего этого, но не могла, наблюдая каждую смерть.
«Я не выдержу», — подумала она, хватаясь за сердце. — «Когда это всё закончится, когда это просто закончится…»
С этими мыслями она продолжила спасать тех, кто ещё был жив. Теперь это было всё, на что была она способна. Но тех, кому могла понадобиться её магия, оказалось не так уж и много.
Рафаэлла вновь пожалела, что не может связаться с Муромцем. И словно в ответ на её мысли где-то в глубине её сознание сквозь толщину пространства, что разделяло их, раздался едва различимый голос:
[Рафаэлла? Рафаэлла, ты меня слышишь…]
[Лилит!? Лилит!]
Это голос был подобен лучу на чёрном небе.
Сказать, что она почувствовала облегчение, услышав этот голос, в подобной ситуации было бы весьма странно, но именно это она и почувствовала. Потому, что рядом с Лилит Муромец. А он был залогом их спокойствия. Именно на него в самую сложную минуту могли положиться все. Она расплакалась, думая, что ситуация скоро исправиться.
[Слушай, такой вопрос, к вам там случайно Калипсо Рея не приводила?] — спросила она едва слышно, словно множество стен разделяло их.
И в ответ Рафаэлла буквально закричала:
[Лилит! Он здесь, он убивает всех! Пожалуйста возвращайтесь! Пусть Муромец вернётся!!!]
Муромец шёл по залитым кровью коридорам и не встречал никого, кроме трупов. Иногда он находил раненых, что пытались выбраться из этого ада, по мере сил помогая своим товарищам, но таких было немного. Муромец бы сказал, что они были исключением из правил. Потому что, судя по телам, шансов выжить после встречи у них было немного.
Коридор, что вёл к банку памяти, уже заволакивал дым. То ли охотник уничтожил его, то ли Калипсо, стремясь не отдать его врагу, просто сожгла. Но это уже не имело значения, после всего, что произошло. Кто бы не сжёг эту библиотеку, потерянных жизней это не спасёт. И это было его промахом — не оставь он это место, то смог бы удержать Рея. Но знай каждый, к чему приведёт тот или иной поступок, мир бы жил счастливо.
Или нет.
Он вынес на себе тех, в ком ещё теплилась жизнь, на поверхность. Здесь уже во всю суетились ведьмы и рыцари, помогая раненым, вынося их из замка, что стал полем неравного боя. Немногих тех, кто выжил, клали ровными рядами прямо на траву. По большей части это были ведьмы, которые могли выжить даже после отрубленных конечностей. А вот обычные рыцари похвастаться подобным не могли. Да и из-за того, что они сталкивались с охотником в ближнем бою, чаще всего… от них оставались лишь половинки.
Кто-то организовывал уже охрану входных ворот и разрушенной стены, словно готовясь к новому нападению, кто-то (исключительно ведьмы) занялся пожарами.
Даже после такого все действовали ровно, быстро, но без лишней суеты, подобно часам. Можно было бы похвалить их за такую слаженную работу, если бы не обстоятельства, которыми она была вызвана.
— Охотник, где он? — спросил он подоспевшего рыцаря, что был главным здесь, и пришёл поприветствовать начальника.
— Мы… с нами связывалась охрана с храма Нуары. Говорят, что видели его там. Но сейчас никто не выходит на связь. Я отправил туда подмо…
— Нет, отзывай людей, — перебил его Муромец. — Я сам туда иду.
Сколько бы они не отправили людей, он всех убьёт. У них нет шансов с ближним оружием убить охотника и его механизм. Может люди из его мира с огнестрельным оружием и смогли бы одержать победу — выстрел из далека или просто бы накрыли сразу всю территорию, но ведьмы… нет, они не умели в тактику. Они привыкли, что с магией им даётся всё слишком просто, поэтому и проиграют ему.
Муромец бросился через город к храму. Его бег нельзя было сравнить с бегом обычного человека. Его первый рывок был таким, что, оттолкнувшись от земли, он поднял слой дёрна в воздух. После короткого разбега, он прыгнул, образовав небольшую вмятину в земле, и практически сразу достиг середины стены. Воткнул копьё в неё, подтянулся, оттолкнулся и так ещё два раза, прежде чем достиг верха. Всё быстрее чем обходить стену.
Он спрыгнул вниз на землю. От его падения образовался небольшой кратер. Часть брусчатки вмялось, часть разлетелось в стороны, словно от падения тяжёлого предмета, после чего он ринулся через весь город к храму. Он бежал так быстро, что люди не успевали среагировать, лишь ветер, что следовал за ним, дул им в лицо, поднимая пыль.
Увидев толпу, он одним прыжком забрался на крышу, проломив ту и выбив дождь из черепицы. Теперь Муромец перемещался исключительно по крышам, своей поступью ломая хрупкие конструкции. Он миновал густую толпу зевак, что смотрели на дым над Твердыней мира.
Такова была его сила. На его родине это звали силушкой богатырской, в других мирах, силой богов, даром небес или поцелуем войны. Много названий его феноменальной силы предвестника смерти. Такова была его особенность, таково было проклятие тех, кто встал на этот путь. И пусть для многих сила была заманчивой, но за это он и прочие предвестники смерти заплатили своей душой, что теперь была обречена скитаться между мирами, борясь с хаосом и тьмой.
Очень скоро он дошёл до храма богини Нуары. Но там была та же картина, что в Твердыни мира. Вся стража была перебита. Жрицы бегали, помогая тем, кто ещё имел шансы на спасение или просто дышал. Среди них были и рыцари, однако выживших ведьм было значительно больше.
Муромец поймал одну из жриц с тазиком воды и окровавленными полотенцами. Сама она так же была измазана в крови, но её это, кажется, не сильно смущало.
— Тот, кто это сделал, где он?
— Вы про человека с горящими глазами? — спросила она испуганно.
Муромец ответил кивком.
— Он… он убил тех, кто сопротивлялся и забрал нежить.
— Среди жриц есть жертвы?
— Мы убежали, — покраснев ответила она. — Нам нечего противопоставить воину, поймите.
— Вы всё правильно сделали, я не виню вас, — похлопал он её по плечу. — Но куда он отправился?
В этот момент где-то со стороны главных ворот раздался грохот, словно ответ на его вопрос. Он был подобен взрыву. Даже от сюда Муромец видел, как часть башни у входных ворот обвалилась, рассыпавшись в крошево из множества камней.
— Понятно… — пробормотал Муромец и вновь бросился в погоню.
Он бежал, не жалея сил, всё так же в случае необходимости запрыгивая на крыши, чтоб избежать заторов на улицах. Его цель была всё ближе и ближе, и он не имел права упустить её. Видимо, искусственная душа уже окончательно укоренилась в нём, раз он не может остановиться, сметая всё на своём пути. Об этом же говорили и слова жрицы про горящие глаза. Если это так, то от Рея в теле осталось только имя и внешность.
Очень скоро он уже был у ворот. Они состояли из двух дозорных башен, между которыми была каменная арка и ворота. Однако теперь одной из башен не было и одна из створок ворот, что могла выдержать месяцы осад, просто вывалилась. Это место было погружено в огромное светло-серое облако пыли что обволакивало собой всё, подобно туману. Из него выбегали люди, все покрытые слоем пыли, кашляющие и напуганные.